Я смотрела на макет, на маленькие деревья, на изогнутую аллею, и не могла говорить. Он назвал аллею в мою честь. Он вложил мое имя в свой проект. В то, что останется после него, что будут видеть люди, что станет частью города.
— Михаил, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Это… я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — он обнял меня за плечи. — Просто посмотри. Это место, которое я создаю. Для людей. Для тебя. Ты спасла мне жизнь. Это — самое малое, что я могу сделать.
— Это не малое, — я повернулась к нему. — Это огромное. Ты создаешь красоту. Ты создаешь места, где люди будут счастливы. Это не меньше, чем спасать жизни.
Он посмотрел на меня, и в его глазах было удивление.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, — я взяла его за руку. — Я вижу, как ты говоришь об этом. Как светятся глаза. Это твое призвание. Как для меня — медицина. Мы оба делаем мир лучше. Просто по-разному.
Он обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала, как бьется его сердце — ровно, сильно, уверенно. Не учащенно, не тревожно. Спокойно. Потому что он был там, где должен быть. Делал то, что должен делать.
— Натали, — сказал он, не отпуская. — Ты не представляешь, как много для меня значит то, что ты здесь. Что ты видишь. Что ты понимаешь.
— Я понимаю, — я подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я вижу, какой ты. Настоящий. Не только тот, кто привозит мне ужины и рисует цветы. Но и тот, кто строит парки. Кто создает пространства для жизни. Я горжусь тобой.
Он улыбнулся, и в его улыбке было столько света, что я зажмурилась.
— Пойдем, — сказал он, снова беря меня за руку. — Я покажу тебе остальное.
Он водил меня по офису, показывал другие проекты — жилые комплексы, бизнес-центры, скверы. Рассказывал о каждом с такой страстью, с такой любовью, что я слушала, затаив дыхание. Я видела его «боевую» сторону — уверенного, увлеченного профессионала, которого уважали коллеги, к мнению которого прислушивались заказчики. Он был другим. Но это был он. Мой Михаил.
— А это, — он подвел меня к столу, где сидела девушка с короткой стрижкой и огромными очками, — наша главная надежда. Катя, лучший ландшафтный дизайнер в городе.
Катя подняла голову, улыбнулась.
— Вы та самая Наталья Сергеевна? — спросила она. — Врач, который спас нашего Михаила Владимировича?
— Да, — я почувствовала, как краснею. — Но он сам себя спас. Я просто помогала.
— Он о вас столько рассказывал, — Катя с интересом рассматривала меня. — Мы все ждали, когда вы придете. Хотели поблагодарить.
— Не за что, — сказала я, чувствуя себя неловко под взглядами нескольких сотрудников, которые подошли поближе.
— Есть за что, — сказал молодой человек в клетчатой рубашке, подходя к нам. — Мы его таким не видели никогда. До больницы он был… ну, сами знаете. Загнанный, злой, вечно на нервах. А теперь — другой. Светлый. Счастливый. Это вы его таким сделали.
Я посмотрела на Михаила. Он стоял рядом, смотрел на своих сотрудников, и в его глазах была благодарность. К ним. Ко мне. К жизни, которая дала ему второй шанс.
— Это мы вместе, — сказал он. — Я не смог бы без них. И без нее.
Он обнял меня при всех, и кто-то зааплодировал, кто-то засмеялся, а я стояла и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Я была здесь. С ним. В его мире. И этот мир был прекрасен.
— Пойдем, — сказал он, когда мы остались одни в его кабинете. — Я хочу показать тебе кое-что еще.
Он подвел меня к окну. За ним открывался вид на город — крыши, шпили, река, которая блестела в лучах заходящего солнца. Март наконец-то сдавался, и в воздухе чувствовалось дыхание весны.
— Видишь? — спросил он, указывая на горизонт.
— Что?
— Там, вдалеке. Тот район. Где я строю парк. Отсюда его не видно, но я знаю, что он там. И я знаю, что когда я смотрю на этот город, я вижу не только дома, которые построил. Я вижу тебя. Твое имя на аллее. Твои ромашки на клумбах. Твою улыбку, которая светит мне, даже когда я здесь, а ты в больнице.
— Михаил, — я взяла его за руку. — Ты говоришь так красиво. Как будто цитируешь себя.
— Я просто говорю, что чувствую, — он повернулся ко мне. — Ты знаешь, до встречи с тобой я был циником. Я думал, что любовь — это для слабаков. Что чувства мешают работать. Что лучше быть одному, чем зависеть от кого-то. А потом ты сказала «дышите», и я понял, что все это время не дышал. Я просто существовал. Строил дома, зарабатывал деньги, бежал куда-то. А ты… ты остановила меня. Заставила посмотреть на себя. И я увидел, что внутри пусто. А потом ты наполнила эту пустоту. Собой. Ромашками. Светом.
— Ты тоже меня лечишь, — сказала я тихо. — От одиночества. От страха. От того, что я забыла, как это — быть просто женщиной.
— Значит, мы лечим друг друга, — он улыбнулся. — Ты меня — от цинизма. Я тебя — от одиночества. Это справедливо.
Я стояла у окна, смотрела на город, который он строил, и чувствовала, как внутри меня, там, где еще недавно была трещина, сейчас цветет что-то огромное, светлое, живое. Как на его рисунке. Цветущие ветки, растущие из моих рук.
— Михаил, — сказала я.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты знал. Я никогда не перестану быть врачом. Я всегда буду бояться за тебя. Всегда буду считать твой пульс и измерять давление. Всегда буду волноваться, когда ты задерживаешься. Но я обещаю: я не буду пытаться тебя изменить. Не буду просить тебя бросить работу. Не буду кричать, когда ты снова забудешь поесть. Я буду рядом. Просто рядом. Как ты — со мной.
— Натали, — он взял мое лицо в ладони. — Я не хочу, чтобы ты переставала быть врачом. Это ты. Твоя забота, твои страхи, твои бесконечные измерения пульса — это часть тебя. И я люблю это. Я люблю, что ты волнуешься. Я люблю, что ты считаешь мое сердцебиение. Я люблю, что ты — моя Натали, моя ромашка, мой доктор.
Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Ровно, спокойно, как у человека, который нашел то, что