— Ну что… Урал позади. Юг — впереди.
Демид ухмыльнулся, потянувшись:
— Педаль в пол — и полетели.
Женя же только устало пробормотал:
— Я надеюсь… что там хотя бы тепло и без кладбищ.
И вся команда почти синхронно рассмеялась.
Ария уверенно вырулила с Привокзальной площади, словно ей всю жизнь доводилось перехватывать инициативу в дороге. Она без лишних слов включила навигатор, бросила взгляд на маршрут и, недовольно фыркнув, сказала:
— М5… два дня пути. Двое суток, Карл! — но через мгновение добавила бодрее: — Хотя если сильно постараемся, можем управиться быстрее. Тогда — по домам, в свои кровати, под душ нормальный… рай.
Машина взяла разгон, шины ровно зашуршали по трассе, и Челябинск остался позади — сумрачный, каменный, но по-своему гостеприимный.
Демид сидел рядом, глядя в окно, но мыслей почти не замечал. Его взгляд постоянно возвращался к Саше в зеркале — к её профилю, к тому, как она упрямо старалась смотреть куда угодно, только не в его сторону. Лёгкое напряжение между ними становилось всё явственнее, и он вдруг ясно понял: разговор неизбежен. И он будет тяжёлым. «Возможно… действительно придётся что-то менять,» — кольнуло внутри. «А может, „Идол“ лишится лучшего менеджера… и это будет моя вина.»
Саша в этот момент что-то обсуждала с Арией — про кафе на трассе, про то, где лучше остановиться перекусить. Голос её был ровным, спокойным, даже бодрым. Но каждый раз, едва она случайно встречалась взглядом с Демидом, щёки её чуть розовели, и она спешила перевести внимание на дорогу, на разговор, на телефон — на что угодно. Она поддерживала общение, особенно когда речь заходила о чём-то весёлом или абсурдном — то, что Ария обожала. И в такие моменты казалось, что всё нормально. Но только казалось.
Зато Морок — наоборот — будто расправил крылья. Её настроение вообще никак не портилось дорогой. Она будто бы подпитывалась самой атмосферой путешествия: сменой городов, длинной лентой трассы, холодным ветром за стеклом. Её смех время от времени заполнял салон, а рядом с ней буквально сиял Призрак. С каждой минутой становилось яснее: он не скрывает восхищения. Его взгляд мягко задерживался на Арии, когда она болтала без умолку, рассказывала истории или резко, но талантливо уходила от очередной фуры. В этих взглядах было всё — интерес, уважение, азарт. И Ария, казалось, даже не замечала. Или делала вид, что не замечает.
— Если будем гнать так же, — сказала она, ловко обгоняя ещё одну грузовую, — реально управимся быстрее, чем два дня.
— Ты как будто соревнование устроила, — хмыкнул Морок.
— Ага. Я — сама с собой. Я всегда побеждаю, — ухмыльнулась Ария.
Демид посмотрел на неё через плечо — и неожиданно подумал, что, возможно, именно эта лёгкость и спасала всю компанию от развала настроения. Только он сам — чувствовал, как внутри копится тяжёлый разговор. И как неизбежно приближается момент, когда он всё же придётся разобраться в том, что между ним и Сашей происходит. И о том, что может измениться — слишком сильно и слишком быстро. Но пока…
Пока они летели по трассе М5, и холодный уральский ветер шептал в окна, будто давая им ещё немного времени.
Хэтчбек ЧженЛи, который ещё пару часов назад казался упрямой жестянкой на колёсах, под руками Арии будто бы ожил. Машина резво входила в виражи, мягко ускорялась, уверенно держала трассу — словно и сама понимала, что сейчас ей дали шанс блеснуть. Ария то комментировала дорогу, то подпевая под музыку, то отпускала ехидные замечания в адрес фур, что медленно тащились впереди.
Но Демид всего этого почти не слышал. Он смотрел на Сашу. Она сидела рядом, прикусывая губу, когда напряжение от резкого манёвра чуть подбрасывало машину. Улыбалась комментариям Морока. Сдержанно и тихо отвечала на вопросы. А прядь её гладких чёрных волос то падала на плечо, то мягко касалась шеи, переливаясь в свете розоватого салонного освещения.
Александра действительно казалась вышедшей из иллюстрации — такой, как на той самой картинке. Гладкая, сияющая кожа с лёгким розовым оттенком, словно она всю жизнь проводила на мягком свете студийных ламп. Большие выразительные глаза — глубокие, с тёмными ресницами, будто подведённые от природы. Яркие, слегка влажные губы, на которые невольно тянулся взгляд. Чёткие черты лица — нежные, но с той самой скрытой силой, которая делает красоту живой, не кукольной.
Одежда подчёркивала всё это: чёрный короткий топ, будто созданный, чтобы переливаться в неоне, блестящая мини-юбка, легонько шелестевшая при каждом её движении, тонкий чокер, выделяющий изящную линию шеи, и пара серебристых украшений, которые поблёскивали в каждом повороте автомобиля.
Но дело было даже не в красоте. Демид вдруг понял это так ясно, что внутри что-то болезненно дрогнуло. Он восхищается ею. Не образом, не внешностью — в ней самой было что-то… правильное, светлое, тихое, но невероятно тёплое. Что-то, чего ему давно не хватало. Он поймал себя на том, что привык к её присутствию. Что её голос стал его фоном комфорта. Что когда она рядом — в салоне появляется домашний уют, даже если вокруг трясёт, шумит и пахнет кофе из дешёвой термокружки. Она стала родной. Как будто он знал её много лет, а не несколько дней шоу.
«Чёрт…» — пролетело у него в голове. — «Я… прикипел. Вот так просто, вот так быстро.»
Саша в этот момент чуть повернулась, заметив его взгляд. Её глаза на секунду встретились с его — мягкие, полные жизни. И Демид, не успев отвернуться, почувствовал, как в груди становится светло и беспокойно одновременно.
— Всё нормально? — тихо спросила она, будто боясь разбудить что-то внутри него.
Демид едва заметно кивнул. Но внутри него уже менялось слишком многое. Багров отвернулся к окну, будто хотел оценить дорожную обстановку… но на самом деле просто пытался спрятаться от собственных мыслей.
Он никогда не был из тех, кто долго размышляет о чувствах. Всё у него было проще: нравится — хорошо, надоело — разошлись. Многие женщины проходили через его жизнь легко и ненавязчиво, почти как эпизоды — приятные, но недолговечные. Он привык к этому ритму. Привык не привязываться. Привык, что всё — игра. Но сейчас…
Сейчас что-то пошло совсем не по его внутренним правилам. Он снова украдкой посмотрел на Сашу.
Она что-то обсуждала с Арией — кажется, маршрут, время прибытия, ещё что-то бытовое. Но в этом было столько естественности, тепла и какой-то доброй внимательности, что у него сжималось в груди, будто на