Как люди могут быть такими разными? Как они могут жить на одном континенте и не разделять одни убеждения?
Кейн подталкивает мою тарелку костяшками пальцев, и я не сдерживаю голод.
Наклоняюсь над тарелкой и начинаю жадно есть без сожалений.
Это воодушевляет.
Это как выйти на солнце после цепей тьмы.
Как быть вытащенной со дна океана за мгновение до того, как захлебнёшься.
Горячий, насыщенный вкус жареного поросёнка взрывается во рту. Сочное мясо в кленовой глазури.
Я хочу петь. Я хочу танцевать.
Но вместо этого тёплые слёзы капают на тарелку.
Они давят изнутри, будто кто-то встряхнул газированную бутылку моей души.
Слёзы прорываются, свободно падая, не оставляя следов на щеках.
И звук оглушителен.
Кап. Кап. Кап.
Эхо в великом зале. Труба, возвещающая о моей душевной неустойчивости.
Я проглатываю мясо и засовываю в рот ложку картофельного пюре с розмарином.
Перестань плакать.
Но это непроизвольно. Сила, мощнее моего самообладания, как дикая лошадь, на которой я пытаюсь удержаться.
Тёплая рука сжимает мой затылок. Гладит вверх-вниз, показывая — он здесь. Он не отпустит.
И этот жест сжимает моё сердце стальными тисками.
Тихий всхлип вырывается из груди, из моего рта, полного еды.
И я даже не заметила, как зал снова замолк, пока пара тонких рук не обвила меня сзади.
Подбородок на моём плече. Мягкий материнский запах корицы и жареных каштанов.
— Вот так, dashna. Отпусти. Выпусти, малышка.
Её материнский голос успокаивает, как тёплое молоко, как сидение у камина зимней ночью.
И она крепко обнимает меня, её мягкие волосы касаются моей щеки.
Нежность, которой я никогда не получала от Вайолет.
Любовь, которую Скарлетт никогда не получала от нашей матери.
Рыдания вырываются из меня, ломая доспехи. Разрушая стены, которые я возвела, сохраняя храброе, непоколебимое лицо в дурдоме.
Рука Кейна теперь сжимает моё бедро, напоминая, что он никуда не денется.
— Я здесь, dashna. Я здесь, — успокаивает меня женщина.
В эту ночь великий зал наполнен моими рыданиями.
Моя агония вырывается с поводка, показывая Штормоведам мои израненные внутренности.
И клетка, в которой я была заперта, начинает открываться.
— Это было так стыдно, — признаюсь я Кейну.
Мы стоим спиной друг к другу, переодеваясь из зимней одежды.
Гарантиан проводил нас в нашу комнату после ужина, великодушно не упоминая мой срыв. Женщина, которая держала меня, пока я плакала, представилась как Асена. Жена Гарантиана, также известная как королева белых волков.
Она постелила нам дополнительные меховые покрывала, оставила ночную рубашку и горячий чайник у камина.
— Нет, не было. — Кейн снимает ботинки, бросая их в угол. — Я ждал, когда это наконец накроет тебя.
— Ждал?
— Этот город — яд, милая. Он оставил на тебе след. — Он поворачивается ко мне, когда я натягиваю ночнушку. — Даже когда тебя выпускают из клетки, часть тебя остаётся там. Всё ещё в ловушке. Всё ещё умоляет выпустить.
Я сглатываю.
— Ты так чувствуешь? Будто всё ещё в тринадцатой комнате?
Он задумывается. Поворачивается ко мне, опираясь на локоть, устраиваясь под слоями меха.
— Я никогда не был узником той комнаты. Дессин был. Некоторые другие видели её изнутри ненадолго, но это была тюрьма Дессина. Его травма.
— А твоя?
— Мои воспоминания, — признаётся он. — Мои сожаления. Моя вина.
Его левый кулак сжимается.
Я киваю, забираясь в постель рядом с ним. Мои глаза всё ещё опухшие и красные от рыданий, как у ребёнка, в столовой.
Все эти люди видели мой срыв.
И всё же они были так добры, так понимающи.
— Можно спросить кое-что? — выдыхает Кейн.
Я копирую его позу, опираясь на локоть, чтобы смотреть на него.
— Почему ты осталась с ним? Ты оставалась в том городе, ела как грызун, подчинялась приказам, как собака. Принимала мизогинию Аурика. — Он качает головой, будто пытаясь стряхнуть ярость от последних слов. — Ты могла сбежать.
Я могла. Но я дала обещание.
— Я не могла сказать Дессину правду, когда он спрашивал, потому что, узнай он её, он бы взбесился. — Вспоминаю его взгляд, когда он узнал, что Аурик ударил меня. — Если бы я ушла, я не смогла бы помочь ему или тебе. Если бы я ушла, я не смогла бы исполнить последнее желание Скарлетт. Без Аурика мне негде было жить. Я готова была терпеть любое насилие от него или кого угодно, лишь бы оставаться рядом с Дессином.
Плечи Кейна опускаются, будто правда оказалась тяжелее, чем он ожидал.
— Ты права. — Он выдыхает. — Дессин устроил бы ад.
— Теперь твоя очередь ответить на мой вопрос. Когда Дессин сражался с людьми Демехнефа в своей комнате, зачем ему было добивать того человека? Того, с серпом… он ударил его три раза ржавым ножом, хотя тот был уже мёртв.
Кейн поднимает брови и отводит взгляд, будто вопрос слишком сложен.
— Это компульсия. — Он пожимает плечами. — Этот серп забрал три жизни в день, когда он появился. А тот старый нож — последний подарок моего отца, чтобы защищаться. Ему просто нужно это делать, когда он видит это оружие.
Тошнота обволакивает желудок. И мурашки, как крошечные пауки, бегут по спине.
Я киваю, пытаясь скрыть ужас.
— Он тебе нравится? Дессин, я имею в виду. Я знаю, что тебе приходится с ним жить, в каком-то смысле, но… он тебе правда нравится?
Кейн смеётся.
— Я не всегда согласен с его методами, но Дессин для меня как брат. Он был рядом, чтобы сражаться за меня в один из худших дней моей жизни, и будет рядом до самой моей смерти. — Печаль пробегает по его глазам. — Он принимал удары за меня, терпел адские формы насилия и делал это с улыбкой. Всё ради защиты моего рассудка.
Я улыбаюсь. Тепло их связи разливается по груди.
— У меня есть ещё один вопрос, — тихо говорит Кейн. Я поднимаю бровь. — Можно я обниму тебя сегодня? — шепчет он. — После того, как увидел, как ты плачешь… мне нужно это. Пожалуйста.
Грудь сжимается.
— Конечно, можно.
Я поворачиваюсь к нему спиной, прижимаясь, пока не чувствую его грудь.
Его железные руки обвивают мои плечи и талию, притягивая ещё ближе, пока его губы не касаются моих волос, оставляя мягкие поцелуи.
И они медленные, значимые, полные тайн, агонии и потребности быть как можно ближе.
И с каждым поцелуем моё сердце болит, как незаживающая рана.
Слёзы собираются в глазах, пока я пытаюсь их сдержать.
Но эти медленные поцелуи тянут меня вниз, как якоря в шторме.
Пожалуйста, никогда не покидай