— Речь идет о поставках лекарственного сырья, милорд, — сказала я ровно, встречая его испепеляющий взгляд. — Сырья, которое, как выяснилось, могу производить только я.
— И что же это за сырье, которое может заинтересовать целый клан драконов? — спросил он.
— Лунный Светляк, — просто ответила я.
Имя цветка упало в наступившую тишину, как камень. Дарек застыл. И я видела, как до него доходит смысл. Невероятный, невозможный смысл моих слов.
Он медленно перевел взгляд с моего лица на лицо Клина. И в этот момент его самообладание дало первую трещину. Его рука, лежавшая на столешнице, медленно, палец за пальцем, сжалась в кулак. Так сильно, что костяшки побелели. Он не смотрел на Клина. Он впился взглядом в меня, и в его глазах бушевала настоящая буря: шок от осознания моих способностей, ярость от того, что его держали в неведении, и острая, неприкрытая, собственническая ревность.
— Ты хочешь сказать… — прошипел он, и каждое слово было пропитано ядом. — Что тебе удалось… размножить его?
— Да, — спокойно подтвердила я. — У меня в лаборатории сейчас растет дюжина саженцев. И это только начало.
Клин, наблюдавший за этой сценой, не проронил ни слова. Он видел бурю в глазах Дарека, но не стал подливать масла в огонь. В его взгляде больше не было вызова. Лишь тихая, горькая грусть и понимание. Он слабо улыбнулся своим мыслям, глядя на свои огромные, лежащие на коленях руки, и сознательно вышел из этого противостояния, уступая поле битвы.
Дарек встал и схватил со стола свиток, который принес Клин. Пергамент затрещал в его пальцах.
— Этот… договор, — процедил он, с трудом подбирая слова. — Я должен его рассмотреть. Любые соглашения, касающиеся этой земли и… тебя, требуют моего одобрения.
Он снова пытался вернуть себе контроль, утвердить свою власть. Но что-то изменилось. Я больше не была его бесправной подопечной.
— Это мой дом, Дарек, — сказала я тихо, но твердо, впервые назвав его по имени без титула. — И мое деловое соглашение. Твоего одобрения не требуется.
Он замер, пораженный не столько моими словами, сколько спокойной силой в моем голосе. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
Клин, почувствовав, что напряжение достигло предела, медленно поднялся.
— Мое дело здесь сделано, леди Оливия, — сказал он, вежливо кивнув мне. — Совет Клана будет ждать вашего ответа.
Он бросил на Дарека короткий, почти сочувственный взгляд, развернулся и вышел, не дожидаясь дальнейшего развития событий. Он ушел, оставляя нас одних.
Дверь за ним тихо хлопнула. Мы остались вдвоем на кухне. Дарек стоял, сжимая в руке мой договор о «независимости», и смотрел на меня. В его глазах полыхала ревность, ярость, уязвленная гордость и, впервые, растерянность. Он наконец увидел во мне равную. И понятия не имел, что с этим делать.
Следующие пару дней мы жили в странном, шатком мире. «Холодная война» закончилась, но мир так и не наступил. Однажды за завтраком, который мы по-прежнему проводили в почти полном молчании, он вдруг нарушил его.
— Тот изгой… Клин, — начал он, не поднимая глаз от своей тарелки. — Он часто здесь бывает?
Вопрос был брошен небрежно, но я уловила в нем стальные нотки. Это была не праздная беседа.
— Он приходил дважды, — спокойно ответила я, намазывая медом кусок хлеба. — Первый рассказал про пожирателя, второй — принес официальный ответ от своего Клана.
— И ты ему доверяешь? — он все-таки поднял на меня взгляд, и в его глазах полыхнул холодный огонь. — Этому отребью, которое вышвырнули из приличного общества?
— Меня однажды тоже вышвырнули из приличного общества. Да, пожалуй, я ему доверяю больше, чем иным лордам.
Его челюсти сжались. Он ничего не ответил, но я видела, как напряглась его рука, державшая вилку. Моя маленькая шпилька достигла цели. Он резко отодвинул тарелку и вышел из-за стола, бросив на ходу:
— Я буду в лесу, проверю посты. Не выходи из дома.
Эта хрупкая, но все же спокойная жизнь была прервана на третий день. Я как раз была в своей лаборатории, с любовью протирая влажной тканью стеклянный колпак над подрастающими Лунными Светляками, когда услышала внизу шум. Не крики, не звуки борьбы. А просто тяжелые, торопливые шаги нескольких человек и короткие, отрывистые команды. Мое сердце пропустило удар.
Я спустилась в главную комнату. Дверь была распахнута настежь. Двое воинов, которых я никогда не видела так близко, вносили в дом носилки. На них, укрытый походным плащом, лежал человек. Третий гвардеец, с лицом серым, как пепел, пытался остановить кровь, текущую из раны на плече раненого.
Дарек стоял рядом. Он был без своего безупречного камзола, в простой рубахе, рукава которой были засучены до локтей. Его руки были в крови. Он отдавал приказы — быстро, четко, без тени паники.
— Воду, чистые ткани, живо! Элиас уже в пути, но мы можем не дождаться. Давление! Держи рану!
Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. В воздухе стоял густой, медный запах крови.
— Что ты здесь стоишь? — его голос был резким, но не от злости, а от напряжения. Он заметил меня, и его лицо напряглось еще больше. — Уйди, Оливия. Это не для твоих глаз.
Но я не ушла. Я видела, как бледнеет лицо раненого гвардейца, как слабеют его движения. Я видела отчаяние в глазах его товарища. И я видела беспомощную ярость на лице Дарека. Он был всемогущим драконом, но сейчас, перед лицом смерти своего человека, его магия была бессильна против яда, который уже расползался по венам воина.
И тогда я решилась.
— Пусти меня, — сказала я тихо, но твердо, подходя к ним.
— Оливия, это приказ! — его голос сорвался.
Он не хотел, чтобы я видела эту смерть, чтобы этот ужас коснулся меня.
— Пусти, Дарек, — повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Я могу помочь.
Он хотел возразить, оттолкнуть меня, но что-то в моем взгляде заставило его замереть. Он отступил на шаг, пропуская меня к носилкам. Я опустилась на колени рядом с раненым. Рана была страшной. Глубокие, рваные следы от когтей, края которых уже начали чернеть, из них сочилась темная, почти не сворачивающаяся кровь.
Не раздумывая, я побежала наверх. Через мгновение я вернулась, неся в руках самое драгоценное, что у меня было — глиняный горшочек с одним из самых крепких саженцев Лунного Светляка.
Когда Дарек увидел, что я держу в руках, его лицо изменилось. Недоумение сменилось абсолютным, громовым шоком. Он знал. Легенды, донесения шпионов, переговоры с Клином — все сошлось в одной точке. Он смотрел на крошечное, сияющее растение, как на явление из древнего мифа.
Я