Пальцы шарили по пространству внутреннего кармана, готовые нащупать что угодно — карту доступа, ключ, футляр. Но там было пусто. Я нахмурилась, прикусила от досады губу и сместилась чуть в сторону, чтобы было удобнее дотянуться до другого кармана. Так и хотелось спросить: «Что ж ты, дружок, не устроился на диване, чтобы облегчить мне жизнь?» Но я промолчала, инстинктивно опираясь второй рукой на спинку кресла. Но это не помогло: кресло оказалось неожиданно скользким, и моя ладонь съехала по нему вниз, к шее, туда, где у всех разумных всегда отчетливо билась крупная жила.
На миг я замерла от страха, что разбужу мужика. Но почти сразу этот страх забылся, улетучился как туман. Потому что под пальцами ничего не было. Ни толчка. Ни живого отклика. Только пугающая неподвижность чужой кожи...
Сердце глухо ударило где-то в горле. Рот затопила ядовитая от желчи слюна. Нет!.. Не может быть!.. Я медленно опустила взгляд на его грудную клетку. Но поняла, что смотрю слишком долго, выжидая, лишь тогда, когда у самой закружилась голова от недостатка кислорода: я непроизвольно затаила дыхание. Но даже это не помогло. Она не поднималась. И не опускалась. Совсем. Дыхания не было…
Я отдернула руку, будто обожглась. Внутри что-то резко оборвалось, сменившись пустотой и одуряющей паникой. Яоху сидел, откинув голову, безмятежный, почти величественный — и абсолютно мертвый. Его мудрая, прозорливая раса только что сыграла со мной самую жестокую партию… и я, кажется, даже не заметила, в какой момент проиграла.
«Действие препарата непредсказуемо», — пронеслось в голове предупреждение. Моя перестраховка стала его смертным приговором. И моим тоже.
Паника ударила под дых. В роскошном люксе внезапно стало нечем дышать. Если его найдут сейчас, я из обычной воровки превращусь в убийцу кого-то, кто может оказаться важным представителем Альянса. Прошлое снова ставило мне подножку, и в этот раз падение обещало быть смертельным.
Нужно уходить. Сейчас же.
Тишина в люксе вдруг обрела физический вес. Она навалилась на плечи, вытесняя из легких остатки кислорода. Я впилась ногтями в ладони, заставляя себя считать пульс — ровно, ритмично, как учили на тренажерах, когда я еще надеялась стать пилотом. Паника билась в ребра, требуя выхода, но для меня это была непозволительная роскошь. Крик — это улика, а я должна стать призраком.
Я не рванулась к выходу. Парадные двери в таких местах — это капканы, утыканные объективами. Системы безопасности обожают испуганных женщин: они смакуют расширенные зрачки и лихорадочный жар кожи. Вместо этого я медленно опустилась на колени у кресла. Кейс застрял под рукой яоху, тяжелый и холодный, как кусок астероида. Я рванула его на себя, стараясь не смотреть на то, как безжизненные пальцы скользят по металлу. Это не просто добыча. Это мой единственный парашют в затяжном падении.
Главный лифт отпадал. Там всегда было слишком много свидетелей. Но у роскоши всегда есть изнанка — темные капилляры технических коридоров для сервисных дронов и тех, чье присутствие портит безупречный имидж отеля.
Скользнув в узкий коридорчик, я провела кончиками пальцев по матовым панелям. Одна, вторая… На третьей подушечки нащупали едва уловимую вибрацию сервопривода и тонкий, почти призрачный шов. Нашла! Стена ответила коротким щелчком и обдала меня запахом изоляции, пыли и машинного масла.
Одним движением сдернув с себя блузку, я поспешно вывернула ее наизнанку. Кислотный оттенок и дешевые кружева тут же послушно исчезли, уступив место чопорной серости. Тугой пояс со звездой щелкнул, повинуясь моим пальцам, и вниз опала длинная юбка — тускло-коричневая, в пол. Она скрыла и сетчатые чулки, и кейс, который я теперь прижимала к бедру.
Следующим шагом я стерла «рабочий» макияж почти насухо: салфетка, немного воды, резкое движение. Лицо сразу стало чужим, блеклым и непривлекательным. Такие не запоминаются. Таким не задают вопросов. Последний штрих: гладко зачесать волосы, превращаясь в старую деву из викторианских романов Земли.
Панель бесшумно ушла в сторону. За ней зиял узкий сервисный люк, освещенный аварийными огнями. Я забралась внутрь, крепче прижимая к себе кейс, и активировала спуск. А когда створки сомкнулись за моей спиной, позволила себе один-единственный вдох — глубокий, дрожащий. Потом длинно выдохнула.
Теперь я была просто женщиной, которая возвращается домой после рабочей смены в отеле. Если все пройдет гладко, я исчезну. И никто никогда не вспомнит, что видел меня сегодня.
Спуск в техническом лифте казался бесконечным. Стены подрагивали, а в голове набатом билась одна и та же мысль.Ключ. Я судорожно прижала кейс к себе, ощупывая гладкий металл. Пусто. В панике, когда я вырывала добычу из-под мертвой руки яоху, я совсем позабыла про ключ. Тот самый, что должен был лежать во втором кармане или висеть на цепочке.
— Проклятье… — с чувством выдохнула я в темноту лифта.
Возвращаться — верная смерть. Придется вскрывать его позже, «варварским» способом, рискуя повредить содержимое. Сейчас важнее всего было просто вынести это железо из здания. И выбраться самой.
Выбравшись из лифта, когда он остановился, я вышла через погрузочный шлюз, предназначенный для мусорных контейнеров. Здесь не было камер наблюдения: никто не желал любоваться отходами жизнедеятельности постояльцев. Мусор просто просвечивали специальным прибором вроде рентгеновского луча. Только более умным, умеющим отличить органику от не органики, и находить угрозы для живых. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося запах озона и дешевой синтетической еды с нижних ярусов. Я шла быстро, душа в себе желание оглядеться по сторонам, сутулясь и пряча лицо от возможных случайных свидетелей, пока не углубилась на пару кварталов в торговый сектор, где неоновые вывески были поскромнее.Я просто уставшая после длительной смены работница техобслуживания отеля. Нет во мне ничего интересного.
Дальше пришла пора избавляться от улик. Старая дева из викторианских романов выполнила свою роль — она помогла мне выйти из отеля, но в деловом квартале такая фигура вызовет лишь подозрение.
Я зашла в кабинку общественного туалета на автоматической станции транзита.
Первым делом глаза: сейчас слишком много камер слежения, умеющих на больших расстояниях считывать радужку глаза. Так что «на дело» я ходила исключительно в линзах, маскирующих мой родной узор. Но теперь от них нужно было избавиться. Совсем. Я подцепила край