Это не была просьба. Это был приказ человека, привыкшего к безусловному подчинению. И, к своему ужасу, я почувствовала, как клокочущая в душе ярость начинает плавиться, превращаясь в нечто совсем другое. Тягучее, горячее и совершенно неуместное.
А Торн, не сводя с меня глаз, медленно отпустил мою руку и так же медленно, не сводя с меня глаз, зашел мне за спину. Я стояла, не шевелясь, глядя на наше отражение в темном панорамном окне, всей кожей ощущая мужское присутствие. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать, что я застыла. Мы выглядели как идеальная пара из светской хроники, но я знала: за этим показным блеском скрываются шрамы и тайны, которые могут нас уничтожить.
— Позволь мне, — его пальцы коснулись моей шеи, и я вздрогнула.
Наверное, каждая девчонка мечтает, чтобы однажды ее вот так соблазнили. Властно, уверенно и непререкаемо. Мечтает подчиниться тому, кто сильнее. Укрыться за ним, как за каменной стеной. Забыть в его тени обо всех своих бедах и проблемах.
Ладони Торна медленно скользили по моей коже, едва касаясь ее кончиками пальцев. И каждое нервное окончание вспыхивало в ответ на прикосновение мужских рук. Колье из белого золота медленно сползло вниз, но он не убрал его сразу. Он удерживал его, заставляя холодный металл чувственно дразнить мои ключицы.
— Эти камни… — его губы оказались у самого моего уха, обжигая дыханием. — Весь вечер они кричали мне о том, как ты злишься. О том, как ты меня ненавидишь. И о том, как сильно ты хочешь, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.
Последнее точно было враньем. Но сказать об этом вслух я не смогла. Дыхания не хватало.
Колье, наконец, легло на столик с тихим, мелодичным звоном. Но Дариан не отстранился. Напротив, его руки медленно скользнули вниз, мне на талию, прижимая к себе. Через тонкий шелк платья я чувствовала каждую напряженную мышцу его тела. Каждый рельефный мускул. Он больше не был тем «сладким мальчиком» из моих воспоминаний. Он был мужчиной, который брал от жизни все, что хотел. А сейчас он хотел меня…
— Маски сняты, Агги, — прошептал он, и его рука медленно поползла вверх по моей спине, нащупывая застежку платья. — Специальный Посланник ушел. Остались только ты и я. И ложь, в которую мы оба так отчаянно хотим верить.
Он не спешил, оставляя мне крошечный отрезок времени, чтобы передумать. Оттолкнуть его и уйти. Но вместо этого я закрыла глаза и с облегчением опустила голову ему на плечо. Сопротивляться сил не было. Да и желания тоже. В этот момент мне было плевать, что «Селестия» может развалиться в следующую секунду. Мне было все равно, кто он и скольких людей он предал ради своей карьеры. Потому что в этой золотой клетке «Зенита», под фальшивыми звездами, я впервые за пять лет чувствовала себя по-настоящему живой.
Шорох расходящейся в тишине каюты молнии прозвучал почти оглушительно. Тонкий бирюзовый шелк, который весь вечер служил мне броней, теперь бессильно опал вниз, удерживаемый лишь его руками. Я кожей чувствовала, как Дариан замер, словно сам испугался той власти, которую я ему сейчас отдала.
— Аглая… — его шепот коснулся моей шеи, и я невольно вздрогнула. В этом коротком звуке было больше эмоций, чем во всех его дипломатических речах.
Сердце оглушительно колотилось в груди. Дариан медленно развернул меня к себе. В полумраке гостиной, залитой лишь призрачным светом фальшивых звезд с потолка, его лицо казалось высеченным из камня, но глаза… в них бушевал бирюзовый пожар, обжигающий, голодный, предназначенный лишь мне. И это пламя принадлежало только мне…
Я ожидала, что он будет действовать так же властно, подчинит себе, не спрашивая разрешения, но его прикосновение оказалось пугающе бережным. Мужские ладони скользнули по моим обнаженным плечам, и я почувствовала легкую шероховатость его кожи — свидетельство тех лет, что он провел в Протекторате. Это были руки человека, который умеет держать не только перо, но и оружие.
Когда он поцеловал меня, мир окончательно перестал существовать. Будто во всей Вселенной остались лишь мы двое. А я словно вернулась на пять лет назад. Не было больше «Селестии», не было кейса Малистера и не было той пропасти, что теперь разделяла нас. Был только вкус сандала и горечь моих собственных невыплаканных слез. Я ответила на этот поцелуй со всей страстью, на которую только была способна, и всем отчаянием человека, который слишком долго замерзал в одиночестве, а теперь, наконец, дорвался до огня.
Дариан подхватил меня на руки, и на мгновение я снова почувствовала себя той девчонкой из академии — легкой, любимой, защищенной. Но когда он опустил меня на прохладные простыни в спальне, я увидела его взгляд. В нем не было юношеской легкости и беззаботности. Только тяжелая, взрослая страсть и что-то похожее на одержимость.
— Я больше не отпущу тебя в твое Подбрюшье, Агги, — выдохнул он мне в губы, и его пальцы переплелись с моими, прижимая мои руки к подушке. — Чего бы мне это ни стоило.
Я хотела возразить, хотела напомнить, что я ему не принадлежу, но слова застряли в горле. В этот миг, когда его губы снова нашли мои, а комната погрузилась в густой, интимный сумрак, мне хотелось только одного — чтобы эта ложь длилась вечно. Чтобы корабль никогда не достиг порта. Чтобы утро никогда не наступило.
И в этой оглушительной близости, под едва ощутимый мерный рокот двигателей лайнера, я окончательно сдалась на милость победителя. Позволяя ему вести в этой игре, где маски были сброшены, а правила — забыты…
* * *
Дариан уснул почти сразу после того, как все закончилось. Просто подгреб меня к себе поближе, словно плюшевого мишку, уткнулся мне в волосы и почти сразу расслабленно засопел. А вот мне не спалось. Несмотря на приятную усталость во всем теле и долгий, тяжелый день, сон словно бежал от меня. А ведь раньше все было с точностью до наоборот: я засыпала первой, а Дариан сторожил мой сон. Как давно это было. Словно в другой жизни. Мне вдруг впервые подумалось, что вся эта история со мной дается Торну далеко не так легко, как он демонстрирует. И что он тоже устал. Вот только его совесть, в отличие от моей, чиста. Потому он и спит. А меня мучают тени прошлого…
Почему-то не к месту