— Он знает обо мне? — вопрос прозвучал осторожно, почти испуганно.
— Я говорила ему, что его отец — герой, который охраняет звезды, — я грустно улыбнулась, вспоминая маленькое личико сына. — Он часто засыпает, глядя в окно. Спрашивает, на какой именно звезде ты сейчас сидишь. Дариан... он такой настоящий. Он смеется так, что у меня внутри все переворачивается. Он — лучшее, что мы когда-либо создали. И он не должен расти сиротой. Только не в мире, который только что узнал правду об этих проклятых черных кубах.
Дариан медленно взял мою ладонь и прижал ее к своим губам. Я чувствовала жар его кожи и легкое покалывание отросшей щетины.
— Я вытащу нас, — прошептал он в мои пальцы. — Клянусь тебе всеми жизнями, что мне остались. Если придется, я выжгу Альянс до основания, если они попытаются встать между мной и моим сыном.
Я закрыла глаза, позволяя себе на мгновение поверить ему. В этой вонючей, тесной кабине, под звуки лязгающих инструментов Корта и шепот составляющих завещание Варгов, мы были единственными по-настоящему живыми существами во всей этой ледяной системе.
— Расскажи еще... — попросил он, не отпуская моей руки. — Расскажи, что он любит на завтрак. Какой у него голос?
И я начала рассказывать. Про разбитые коленки, про первую выученную букву, про то, как Марк боится темноты, но храбро заявляет, что «защитит маму». Я говорила, а Дариан слушал так, словно каждое мое слово было глотком кислорода. И в эти минуты крейсер с Рокхэмом на борту, черные кубы и предательство его родителей перестали существовать. Остались только мы трое: двое здесь и один, самый беззащитный, на далекой, охваченной паникой Земле.
Тишину катера, нарушаемую лишь сопением Корта, редким стуком инструментов и шепотом Варгов, внезапно прорезал резкий всплеск статики в динамиках. Но мне было слишком хорошо в руках Дариана, чтобы прямо сейчас беспокоиться хотя бы о чем-то. Я лениво повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит. И непроизвольно напряглась. Это был «пробой» — широкий незашифрованный канал связи, который обычно используют для экстренных оповещений по всему флоту.
В голове мелькнуло: «Что еще могло стрястись?..» И я как-то оказалась совершенно не готова вместо марша или команды «Смирно», услышать тяжелое, прерывистое дыхание адмирала Рокхэма.
— ...вы не понимаете! — Рокхэм почти кричал, и его голос, усиленный мощными фильтрами крейсера Звездного флота, почти гремел в нашей тесной кабине. — Это уже не просто утечка! Это катастрофа! Ролик этого блогера дублируется каждую секунду. Мы не можем просто нажать «удалить»!
— Адмирал, — раздался в ответ другой голос. Женский. Ледяной, аристократичный. — Вы оправдываетесь как нерадивый курсант. Мы доверили вам безопасность сектора не для того, чтобы вы жаловались на блогеров.
Что за…
Я всем телом почувствовала, как Дариан замер, напрягся. Его пальцы так сильно сжали мой локоть, что стало больно, но я не шелохнулась.
— Мама... — одними губами выдохнул он.
И тут же, словно в подтверждение догадки, мы услышали:
— Госпожа Торн, при всем уважении к вашему положению в Совете... — Рокхэм захлебнулся яростью и страхом. — Ваш сын находится в эпицентре заражения! Он — носитель! Согласно протоколу «Зеро», я обязан...
— Вы обязаны вернуть мне сына, Рокхэм, — перебил его мужской голос. Глубокий, властный, не привыкший к возражениям. Я без подсказок поняла, что это отец Дариана. — Это не обсуждается.
Голос звучал властно, уверенно. Так, словно его обладатель точно знал: не подчиниться ему нельзя. Я непроизвольно обернулась и ошарашенно уставилась в прищуренные бирюзовые глаза. Черт возьми! На кого это я сделала ставку в академии? Чьего сына выбрала? Неужели… президента Звездного Альянса?..
Но додумать свою мысль до конца я не смогла. В этот момент, отвлекая меня от шокирующих догадок, за иллюминатором катера что-то ярко вспыхнуло.
— У нас гость! С левого борта! — Корт в хвосте катера выронил ключ, и тот со звоном ударился о палубу. — Это… Что за драхх?!
Резко крутанувшись на коленях Дариана в другую сторону, я застыла. Прямо в метре от прозрачного титана, в безжизненной пустоте космоса, завис небольшой, агрессивно-оранжевый зонд. Он медленно разворачивал свои антенны-лепестки, а в его фасетчатом объективе отражался наш неуклюжий катер.
Я была настолько шокирована произошедшим, что не слышала, как сзади кто-то приблизился. И невольно вздрогнула, когда услышала над ухом:
— Это «Гала-Ньюс», — прохрипел подобравшийся со спины блогер. В его голосе смешались животный страх и профессиональный экстаз. — Автономная медиа-станция «Стервятник-9». Они могут… они ведут трансляцию в обход всех военных фильтров. Нас сейчас видит каждый... в прямом эфире!..
А из динамиков продолжал греметь голос Рокхэма, кажется, еще не подозревающего, что его отчет теперь стал достоянием миллиардов:
— Да посмотрите же на экраны! — орал адмирал. — Они сидят там, обнимаются, пока зараза, возможно, уже жрет их нервную систему! Вы хотите, чтобы я выпустил это из сектора? Чтобы я заразил весь Альянс ради вашей семейной гордости?! Я отдаю приказ о термической зачистке! Слышите?!
— Попробуйте, Рокхэм, — очень тихо и от этого до невозможности жутко отозвался отец Дариана. — И вы станете первым адмиралом, чей расстрел будет транслироваться по всем каналам Галактики. Раскройте глаза и посмотрите в иллюминатор. Там висит дрон «Гала-Ньюс». Весь мир ждет, нажмете вы на кнопку или нет. И между прочим, это вы и ваши люди допустили появление репортеров поблизости погибшего лайнера. Как вам такая картинка?
Торн-старший явно издевался над Рокхэмом. А в кабине «Стрижа» повисла такая тишина, что казалось, будто я слышала, как за стеной катера кристаллизуется вакуум. Волею судьбы мы оказались в самом эпицентре треугольника: обезумевший от страха адмирал, могущественные родители Дариана и безжалостный глаз телекамеры, превращающий нашу возможную смерть в шоу.
Ответа адмирала мы не услышали. И не потому, что Рокхэм опомнился и выключил широкополосное вещание. Нет. Просто дрон «Гала-Ньюс» неожиданно спроецировал на лобовое стекло катера мерно мерцающий экран. И я вдруг разучилась дышать…
На фоне серой стены дома на Земле, которую я узнала бы из тысячи, копошились люди с микрофонами. И вдруг — крупный план. Марк. Мой маленький, храбрый Марк. Он стоял на крыльце, прижимая к себе своего самого любимого одноглазого робота, и щурился от яркого света фотовспышек. Его глаза, два чистых, пронзительных бирюзовых ледника, распахнутых во всю ширь от шока, смотрели с экрана