Его пальцы, похожие на вялые колбаски, начертили в воздухе равнодушный полукруг и указали мне на коридор.
— Я кое-что разузнаю, — капитан не попрощался, но и не извинился.
Просто попросил меня за дверь.
И мне не оставалось ничего иного, как выйти. С гордо поднятым подбородком, хотя внутри всё клокотало. От злости, от брезгливости и — чего уж скрывать — от страха. От того, что моя новая жизнь может обрушиться из-за таких вот гнид!
В коридоре пахло прокуренной влагой и по том тех, кто знал, как "не заметить" преступление, если это выгодно.
Я натирала попой скрипучую скамью под облупленной фреской, изображавшей закон в виде чешуйчатой женщины с жульничающими весами и подбитым глазом.
Без сомнения первоначальный посыл изображения был другим.
Просто краска облезла так, что глаз выглядел не как завязанная повязка, а как хороший синяк после драки за последние крохи справедливости.
Весы тоже видали лучшие времена: одна из гирек обтёрлась до подточкнности, прозрачно намекающей, что жалобщиков здесь безбожно обвешивают.
Всё это удивительно точно соответствовало духу заведения.
Здесь тебя не просто не выслушивали — тебя опускали. Морально, эмоционально, бумажно.
Так что сидела я под фреской, где богиня правосудия выглядела как жертва собственной наивности.
Ноги мои после утомительной пешей прогулки болели, а внутри — гудело от ярости и унижения.
Из кабинета доносилось шарканье, шелест бумаг и сальное ржанье, как будто полицмейстер всё ещё переваривал мой отказ удовлетворить его неприличные фантазии.
Сцепила пальцы и мысленно прикидывала, хватит ли у меня духу вернуться туда? Наперекор капитану написать и кинуть ему в физиономию заявление, свернутое в тугую трубочку.
— Какое разочарование! — раздалось вдруг сбоку. — Ну вот… А я-то уже почти поверил, что ты — светлая голова и чистая совесть, лерда Марго! Вопреки бурлящей в твоих жилах крови лерды Мурляны.
Я вздрогнула.
Говорить со мной на «ты» только один мужчина в этом мире изловчился выудить… в своей купальне!
Медленно повернула голову.
Игнатрион будто из воздуха возник!
Высоченный, во всем тёмном.
При этом насыщенный черный цвет камзола, четко сидящего на роскошных плечах, был выгодно подчеркнут безукоризненно выглаженным белым воротником из дорого шелка.
В мглистых глазах мерцала ирония, обрамлённая бесстыдной уверенностью в собственной неотразимости.
— А ты, получается, вот так продвигаешь своё дело, — продолжил он и, чуть склонив голову, смерил меня взглядом сверху вниз.
Словно оценивал товар, который уже не продадут, но всё ещё лежит тут для пробы.
— Неприятное прозрение! Признаюсь, не думал, что и сама модистка порой входит в ассортимент своего ателье, — отпустил он скабрезность, намекающую на мою продажность.
Я вскочила, и спинка скамьи жалобно пискнула у меня за спиной.
— Ах вот как! Значит, стоило тебе увидеть меня в помещении с мужчиной, как сразу — приговор? — подогретая уже унизительным разговором с одним мужчиной, накинулась я на другого. — Так это ТЫ там под дверью стоял и ухо грел? Самое жирное уловил, а концовочку не дослушал?
— Слышал я достаточно. Похабные шуточки, толстые намёки, — он ухмыльнулся. — Слишком щекотливо для делового разговора! Больше походило на визит просительницы оказать ей покровительство… с последствиями.
— Зато у тебя всё по пунктам, да? Удобно думать худшее — тогда не придётся признавать, что кто-то действует по совести. Только знаешь, что, лерд Инквизитор? — я шагнула к нему ближе. — Ты можешь быть хоть трижды драконом, хоть двадцать раз инквизитором, но ты не смеешь так со мной говорить! Я не просила ни одного мужчину мне покровительствовать. И уж точно не разрешала себя осуждать. Вот, что на самом деле можно обнаружить в моей крови!
Он не отступил. Лишь едва заметно наклонил голову, как будто принюхивался к моей ярости.
— Темперамент! — сказал он, чуть скривив губы. — Им от тебя так и разит! В крови, говоришь?
— В отличие от некоторых, моя кровь не тухнет в ледяных венах, — фыркнула я. — И да, я темпераментна. И у меня характер! Но он у меня хотя бы не приспосабливается под чужие домыслы. В отличие от вашей горделивой служивой логики!
Мы молчали несколько секунд, меряясь полыхающими взглядами.
Я стояла, отведя сжатые кулаки назад и запрокинув голову.
Он — сверля меня почерневшими вытянутыми зрачками, в которых играло пламя.
В его глазах всё ещё плясала презрительная усмешка, но где-то на дне я заметила то, чего раньше не было: щепотку уважения.
Или, может, это был интерес, обшитый лакомостью новизны?
— Тебе всё же стоит быть осторожнее с выбором должностных лиц, к которым приходишь без сопровождения, — произнёс он наконец. — Целомудренные лерды не захаживают в участки, кишащие голодными глазами. Вдобавок в этом городе любое прикосновение к власти может сжечь.
— А ты пойди и примени свои соображения в чертогах Инквизиции, — выпалила я. — Пусть бы лучше навели порядок здесь, подожгли бы хвосты этим нечистым на руку слугам бюрократии! — ткнула я в сторону кабинета капитана. — Чем гоняться за призрачными переселенками из иных миров.
Игнатрион с колким прищуром выслушал мои пылкие выпады в адрес его уполномоченных коллег.
И с ленивой ловкостью отбил их:
— Как же ты хитроумно перевела стрелки! Надеешься, надоумить меня бросить поиски коварных переселенок и перескочить на чиновников?
— Конечно, нет. Это было бы пустой тратой времени с моей стороны. Ты ведь, определенно, из тех ответственных лиц, кто сначала подольёт масла, а потом устроит дознание — почему всё пылает.
Он не ответил.
Я отошла первой.
Пусть теперь сам варится в собственном недоверии драконьих масштабов!
А я... Я выживу, что уж там. У меня, как оказалось, есть темперамент! И характер.
Глава 18
Глава 18
Инквизитор, блестя иронией в глазах и холодом зубастой усмешки, скупо кивнул и быстро растворился.
Я села. Ждала. Сначала в напряжении. Потом в растерянности. Потом — с раздражением.
Время тянулось. Капитан не возвращался.
Другие коридорные двери тоже больше не открывались. И я, наконец, поняла: капитан меня попросту отшил.
Выбросил в угол комнаты, как смятый черновик, который всё еще живет надеждой, ведь до урны его не докинули.
Я встала.
— Простите, — обратилась к ближайшему полицмейстеру, стоявшему у прохода вкабинет капитана. — Меня обещали принять повторно, но я всё ещё здесь.
— Вам сказали ждать, — сухо ответил он, предварительно заглянув к капитану