Он шёл первым. Высокий, прямой, как закон о неприкосновенности святынь.
А я — за ним, как прилагаемое приложение.
И не сказать, чтобы я возражала.
Ведь дракон двигался с тем видом, будто лично подписывает приказы на водворение императоров и канонизацию Первородных сущностей.
Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, натыкался на лед в его очах и отскакивал, как горох от стены.
Итак, зал инквизиторских будней настороженно притих.
Даже бумаги перестали шуршать под суетливыми пальцами младших помощников.
А глава инквизиции — тот самый, которому полагается грозность и суровость облика — при нашем с Игнатрионом появлении буквально закопался в свитках с доносами.
— Мейстер инквизитор, — окликнул его Черный дракон.
И бедолажечка, затравленно подняв глаза, чутка подзавис.
Взглядом скользнул по мне, потом обратно на моего дракона метнулся, потом снова на меня.
Выглядел мейстер при этом, как человек, который внезапно осознал, что заперся в одной комнате с осами и мёдом.
— На пару слов, — коротко сказал ему мой личный инквизитор, тоном, не допускающим пререканий.
И глава бездушной палаты тотчас же вскочил на ноги.
Поправил пенсне, нервно кашлянул и судорожно закивал. Только что не присел в реверансе от усердия!
При этом забавно поглядывал на меня. В той степени тревоги, как если б я могла внезапно выдать предписание о его увольнении с конфискацией души.
Хотя если честно — я бы не отказалась. Если верить всему, что я слышала про деятельность этого индивидуума, дослужившегося до столь высокой позиции, конфисковать-то у него из груди особо и нечего. Там мало, что от святости и духовности осталось…
Что происходило дальше в кабинете главы ведьмо-сжигателей, я рассказывать не стану.
Не потому, что страшно — просто скучно.
За исключением того момента, когда Игнатриону вздумалось продемонстрировать своему шефу доказательства нашей с драконом парности.
Нет-нет! Не так, как вам хотелось бы прочесть, учитывая метку «18+», недавно выскочившую на этой книге.
Хм, о чем это я? Видимо, о вынужденном клеймении многих слегка пикантных историй в нашу эпоху…
Итак, прошу прощения за лирическое отступление, продолжим.
Игнатрион насильно сунул под нос отбрыкивающемуся мейстеру-инквизитору своё оголенное плечо с меткой истинности.
Тот отчаянно отводил взор. Однако Черный дракон был неумолим в своей решимости заполучить свидетеля нашей истинной связи!
Таким образом, главе инквизитор пришлось-таки глянуть на нательный узор Игнатриона, тем самым узаконив мою принадлежность Черному дракону.
А его — мне! Ням!
Дальше общение Игнатриона с запыхавшимся мейстером, отирающим пот с лица, прошло гладко.
Но заунывно.
Там было слишком много фраз вроде «в порядке исключения», «в связи с обстоятельствами» и еще с тонну такого вот эпического:
… «Да канет сказанное в глубины молчания!»
«И ни один язык не возвестит о произошедшем!»
«Да замкнутся уста наши печатью молчания во веки веков»…
Короче, в какой-то момент мне показалось, Игнатрион гипнотизирует мастера инквизиции.
Суть же свелась к тому, что Мшастик был официально передан на попечение моего хищно-мыслящего мужчины и выпущен из башни.
— Проследите, чтобы эту же клятву принесли все, кто стал свидетелем оплошности фамильяра, прикрепленного к моей истинной паре, — подытожил Игнатрион беседу со своим… формальным начальником.
— Непременно! — горячо обещал ему глава инквизиторской палаты.
Как я понимаю, лерду Игнатриону очень претила мысль, что сплетники разнесут казус, затронувший его и его истинную.
У Черного дракона всё должно было быть кристально-идеально!
Тем паче, встреча с предначертанной избранницей.
К примеру так:
«На его истинной появляетсянезатираяемая никакими моющими средствами метка Черного дракона.
Она тут же прыгает из разверзшихся небес прямиком в ванну к Игнатриону. Бьется и плескается в ней, изнемогая от желания незамедлительно отдаться Черному сердцееду.
Что он в конце концов и совершает над ней… токмо из великодушия.
То бишь снисходит своими могучими чреслами до несчастной девушки, напрочь лишившейся чувства собственного достоинства при виде умопомрачительного Игнатриона.
После чего уже на нем (так уж и быть) нехотя и во имя милосердия тоже появляется метка истинности.
Дабы его предначертанная не увяла и не отцвела от безраздельной любви и плотского желания».
Хм-хм.
У нас с Игнатушкой всё как-то иначе протекало…
Особенно появление метки… Ах, метка!
На мне ж она еще нескоро начала проявляться. Сначала — почти невидимым бледным пятнышком у самого сердца. Потом розоветь начала ленивенько…
Кстати, Игнатрион был в восторге от локализации своей отметины на моем теле! Насмотреться и натискаться не мог!
Говорит:
— Она по счастливой случайности переползла с твоего живота, который отчаянно мыл Мшастик, к ложбинке между грудей.
Да там и проступила в местечке — очень трогательном. Натрогаться досыта невозможно!
Но догадываетесь, что тут самое забавное?
На Игнатрионе-то — на моём Инквизиторе-драконе — метка пылала уже давно! С тех самых пор, как он Мшастика за мхастые уши схватил и к ответу призвал.
Ха-ха, знай наших! Пурпурным, уверенным костёрком светилась, которому не нужны дрова.
Заклеймен был Черный дракон немилосердно и основательно знаком принадлежности хрупкой МНЕ!!!
Так что, если подумать, это первый случай в истории, что мог бы быть напечатан под заголовками:
«Дракон метится раньше своей истинной!»
Ну что ж. У кого-то любовь с первого взгляда, у кого-то — с первого ритуала. А у нас — с первой совместной ванны.
Да и ладно.
Я в принципе не против, чтобы «Сие да осталось меж нами да тьмой забвения»…
Глава 38
Глава 38
Выйти под лучи солнца Мочалу моему было дозволено исключительно, находясь в пузыре.
В буквальном смысле.
Прозрачный магический пузырь покачивался в воздухе, словно воздушный шарик, который Игнатрион таскал за нами, придерживая за магическую ниточку.
А внутри сидел Мшастик — надутый, сердитый, с лапками на груди. Изображая всем видом, что его достоинство упаковали в мыльную тюрьму.
Так мы и гуляли по мощеным улочкам города. Карету не взяли, поскольку мой дракон жаждал опалить всех новостью: мы с ним вместе и нисколько это не скрываем!
— Не смей со мной разговаривать! — возмутился Мшастик, хотя мы к нему и не обращались.
— Это ты кому? — приподняла я бровь, заглядывая в мыльный шар.
— Тебе, кому же ещё! Мне нет никакого удовольствия разговаривать с предателями! — высокопарно возвестил Жуфле Мхастун.
Мы с усмехающимся Игнатрионом переглянулись, и я зажала рот, едва не прыснув со смеху.
Когда добрались до ателье, дракон устроился в кресле и, сложив руки на груди, приготовился к шоу.
Наблюдать ему предстояло, как меня подвергнут аллюзии трибунала, воздвигнутого Мшастиком.
Ведь разговор у