— Тина, что это с тобой? — спросила ее та соседка.
— Ана, здесь… слишком, — голос девушки срывался.
— Тина, ты что, трусишь? — деланно расхохоталась Ана. Хотя до этого она и сама украдкой опасливо поглядывала по сторонам.
— Н…нет, — пробормотала Тина.
— Девочки, Тина у нас трусит! — громко объявила Ана.
— Да вовсе нет!
— Девочки, малышке Тине страшно!
— Что ж тогда пошла с нами? — посыпались со всех сторон насмешки.
— Тина, мы тебя предупреждали.
— Да чего тут бояться-то? Тина, ты чего?
— Мета, зачем ты взяла эту трусиху?
Тине удалось расслабить непослушной рукой шнуровку у себя на груди и выдохнуть.
— Девочки, — сказала она неожиданно твердым голосом, — все-таки тут слишком мрачно.
С виду Тина была милой недалекой девицей, основным достоинством которой была непуганность. Из тех, кто бесстрашен не по храбрости, а потому, что не сталкивался никогда с тем, чего надо серьезно бояться. Она в своей простоте плохо скрыла то, что старательно скрывали другие, опасаясь прослыть недостаточно достойными шабаша. Теперь она дала им всем волю.
— Да, что-то такое тут есть, — согласилась признаться одна и девушек, та, что несколько особняком держала себя от остальных и время от времени украдкой улыбалась, в моменты когда остальные девушки слишком увлекались тем, что делают, — здесь действительно мрачно как под виселицей.
Сказавшая это закинула ногу на ногу. Она до этого как-то сама собой заняла один из немногих раскладных стульев и расправила на нем свои юбки. В ответ на смущенное молчание еще раз повела в улыбке пухлыми пунцовыми губками.
— Ну продолжайте, — протянула она, — все это очень любопытно.
Девушка в желтом платье пренебрежительно фыркнула, распрямилась, подбоченясь. Да, судя по всему, то была заводила-зачинщица, вокруг которой образовался ковен.
— То, что вы сейчас чувствуете, это первородная мощь. Это вам не городской храмик, в который вас таскают простецы по воскресеньям. Там такой мощи нет, все смирненько. А вот теперь и посудите, где истинное святилище и истинное божество. Даже разрушенный он сохраняет свою силу!
— Твоя правда, Мета, — подхватила девушка с тяжеловатой челюстью и тяжеловатым взглядом. Было в ней что-то неприятное. Так и хотелось, глядя на нее сказать «будущая ведьма». Остальные девушки не сказали ничего, только стали поспешно нарезать лакомства, высыпать сладости в вазочки. Все валилось у них из рук. То еда, то посуда. Мета, девушка в желтом платье, бодрясь попросила худощавую смугляночку сыграть что-нибудь на сопели, но что-то у той не заладилось. Жалкие звуки вырвавшиеся из дуды только всех расстроили, и девушки погрузились в тяжелую тишину: бурного веселья, с которым они ворвались в капище, хватило ненадолго.
— Ай! — вскрикнула девушка с тяжеловатой челюстью и тем самым напугала остальных.
— Дора. ты порезалась, — ахнула Тина.
— Отстань! — огрызнулась та.
— У тебя же кровь, — засуетились другие девушки.
— Да отстаньте вы!
Дора отошла от стола, направилась с окровавленной рукой к разбитой голове идола и вытерла кровь о его пасть. Оглянулась и увидела, что девушки смущены ее поступком. Все растерянно молчали.
— Что смотрите? — спросила Дора, — не за тем ли пришли?
— Не по правилам как-то, — пробормотала Мета, — жертвоприношения должны быть на службе.
— А это мой сугубый дар, — сказала Дора, — перед службой… И вообще, мы тут что, на воскресной службе в храме? Меня мои дома замучили — шаг вправо, шаг влево, не так кланяешься, не так молишься… Тут что, точно так же? Где обещанная свобода?
Дора обернула порезанную ладонь платком, но Раэ видел со своего места, что у нее подрагивают пальцы.
— И впрямь, — вскочила худощавая смуглянка, вытерла о скатерть руки, испачканные в ветчине, и ухватилась за сопель, — в святилище надо петь, плясать — это я понимаю святилище. Мы что, скучать пришли?
— Давай, Лита! — подбодрила ее Ана.
И Лита затянула лихую песню с переборами. «Три звоночка»… На этот раз она получилась, может от того, что голосом песню сопели подхватила Мета. Откуда-то у нее появилась бутыль с вином, и она, выдохнув так, словно собиралась скакнуть в холодную воду, отпила от нее.
— Неразбавленное, — прошипел Ксури, — она же вдребезги упьется!
Мета распелась, явно любуясь своим голосом, и Дора начала ей вторить. Девушки оживились, особенно после того, как бутыль заходила по кругу. Одна только девушка, которую кто-то окликнул именем Флея, сидела чуть в отдалении, нога на ногу и с насмешкой наблюдала за происходящим, отказалась от протянутого вина:
— Мне и так весело на всех тут вас смотреть.
Мета тем временем сыпанула в клетку с черной курицей зерна.
— Клюй-клюй, пока дают.
— Ты решишься принести…ее в жертву? — усмехнулась Флея.
Мета деланно пожала плечами:
— Я что, кур не резала?
— Ну, теперь это для вас не просто зарезать курицу, не на бульон же.
Мета негодующе глянула на Флею:
— Ты пришла в такую даль понасмешничать? Если не веришь, сидела бы дома.
Флея ничуть не смутилась.
— Ну почему? Какое-то острое ощущение в этом есть. Ради «просто зарезать курицу» я бы сюда не пошла.
— Ради «просто зарезать курицу» я бы сюда не пошла, — сказала Мета, сделав ударение на слове я, — пейте в волю, но не ешьте пока