Парни Арслана жёстко скрутили высокого, жилистого мудилу и поставив того на колени заставили смотреть в пол. Арс же повернулся к Марии и в тот момент, когда смог разглядеть её более детально, его глаза уже окончательно приобрели стальной оттенок и, сердце превратилось в камень.
На Маше было порвано платье и колготки, на открытых участках кожи были видны гематомы и кровоподтёки.
С ней собирались сделать то же самое, что и с Мариной, но Арслан успел…
Сняв со своих плеч пиджак, он набросил его на свернувшеюся в клубок Марию.
Девушка неосознанно пыталась спрятаться. Она усиленно вжимала, голову в колени. Словно ребёнок, никак не могла совладать с собой, хотя и понимала, что всё закончилось ведь рядом её жених.
Только вот на руки её берёт не он, и Мария в первое же мгновение напрягается, слишком резко приходит в себя, дёргается в руках Лекса.
— Успокойся, Маша. — Алексей говорит не громко. — Арслану не позволит уйти с тобой его статус.
Сердце болезненно сжалось. Ей так больно сейчас, и так сильно нужна поддержка именно Арса, а у него какой-то там статус!
В момент, когда Лекс, предельно осторожно уложил её, — такую хрупкую и беззащитную на заднее сиденье громоздкого внедорожника, Маша вспомнила важную деталь.
— Лекс. — голоса Марии практически не было слышно. Горло саднило слишком сильно, но сказать было необходимо. — За бетонными плитами, там Альберт, он…
— Я понял, Маша! Не нужно напрягать связки, ты сорвала голос. Игорь присмотрит за тобой.
Только сейчас Маша видит на пассажирском сиденье своего одноклассника, что старательно пытается скрыть не просто боль, а уже слёзы, когда смотрит на Машуньяуса.
Маша .
В больницу мы приехали довольно быстро. Меня сразу увезли на рентген, который, показал лишь две трещин в ребре и, это на самом деле странно, просто в момент, когда мне наносили удары, мне казалось, что мои кости не просто ломаются, они крошатся.
У меня берут анализ и ставят укол, после которого, я не просто перестаю чувствовать боль я перестаю воспринимать окружающий мир и яркая картина того, как на моих глазах Павел Михалёв единолично убивает мою подругу, пропадает в густой дымке, и я проваливаюсь в темноту.
* * *
Очнувшись, я не чувствую боли. Не сразу понимаю, где я. Проходит какое-то время прежде, чем моя голова начинает худо-бедно работать.
Я вспоминаю каждую деталь, как очнулась от того, что альберт достаточно грубо бьёт меня по щекам, пытаясь привести меня в чувства. Его оскал и хищный взгляд вызвал отвращения, и спустя какое-то время я поняла, что на корточках передо мной был вовсе не мой биологический отец, а кто-то очень сильно на него похожий.
— Не смей трогать моего ребёнка. — послышался хрип, как раз уже Альберта. Он стоял на коленях в метрах пяти от меня. Его жестоко избивали, как я поняла чуть позднее, его же люди. Вернее некоторые из них. Кто был за него, были убиты.
— Ты всегда был никчёмным, Алик. Но какого-то хера, тебе всегда доставалось самое лучшее. — говорил мужчина совершенно спокойным голосом, не сводя с меня глаз. — Отец всегда считал тебя своим главным преемником, хотя я родился на двадцать минут раньше тебя.
— Я подозревал, что ты только притворялся! Ты ненавидел меня с самого детства, об этом мне говорили твои глаза, но я всегда наперекор собственной интуиции верил тебе. А ты — переводит взгляд на высокого мужчину, кажется, он был цыганом, уж слишком сильно походил на него. — Ты никогда не был моим другом.
— Совершенно, верно, Алик. На протяжении всей нашей многолетней дружбы, я больше симпатизировал Эдуарду. Он грамотно руководил тобой, мне нравилось наблюдать за этим. Ты сам того не осознавая, делал всё так, как хотелось ему. Даже фирмой своей руководил, как только Эдуарду было нужно и контракты нужные ему заключал.
— Отец всегда хотел только одного ребёнка, чтобы бизнес не нужно было делить. — я впервые слышала как звучит циничный голос.
— Мне казалось мы прекрасно справляемся вместе.
— Ты правильно подметил, — тебе казалось! Я же никогда не хотел, и сейчас делить свой хлеб ни с кем не желаю.
— Свой? Ты себя слышишь, Эдик. — смех Альберта казался несколько истеричным — Ты же бездарь! Отец потому и не видел в тебе своего преемника, потому что ты не хотел учиться, не хотел вникать в дела компании. В молодости ты только проматывал деньги отца.
— И твои тоже. — скалился, этот самый Эдик.
— Куч? — вдруг голос моего биологического отца зазвучал устрашающе, твёрдо и властно. — Ты ведь один только знал, как сильно я любил Зарину.
— Конечно.
— Ты не пожалел даже младенца.
— Таков был наш приказ с отцом. — Альберт вздрогнул от услышанного, в глазах всего на мгновения промелькнула боль, но он быстро взял себя в руки.
— Значит, всё-таки отец! — снова неясная мне по значению усмешка.
— Я открою тебе тайну, друг мой, Алик. Я не без удовольствия наблюдал за тем, как горит дом, в котором находилась твоя несостоявшиеся семья. Но как выяснилось я не всех убил. — цыган делает шаг в сторону, скалясь смотрит на меня. — Невероятно красивая у тебя дочка, Алик. Мои парни с удовольствием ею займутся, вот прямо…
— Может тебе не на моего ребёнка время тратить, а за своим собственным табором приглядеть. Тем, что в провинции…
Маска тщеславия и всемогущества в один миг спадает с лица цыгана.
— Откуда?
— Не так уж я и глуп, правда?
Куч дрожащей рукой достал телефон и набрал чей-то номер. Никто не отвечал, и мужчина снова набрал номер, но кажется уже другой, и тот также — недоступен! Высоченный цыган заметался по сторонам и выхватив из кобуры пистолет, направил его в сторону Альберта.
— Нет, Куч, не так просто!
Кивком головы Эдуард отдал молчаливый приказ четырём амбалам, и те, в то же мгновение подошли к моему отцу и стали жестоко избивать его.
Альберт почти уже не шевелился. Он истекал кровью, но продолжал смотреть на визжащую меня. В его глазах я так отчётливо читала мольбу о прощении, что в какой-то момент не осознано, одними лишь губами ему прошептала «Я прощаю».
Его, ещё живого бросили в яму, что была в этом огромном гараже и привели в действие механизм, который задвинул огромную плиту на эту