Я с облегчением выдохнул… Ну вот, вроде отпустило.
Не успел я освоиться со своим успехом, как вдалеке, на площади у драмтеатра, появилась интересная троица. Сухощавый хорошо одетый мужичок с тонкой бородкой, в шляпе с заломом посередине и поблёскивающем пенсне. Девочка лет пяти в шерстяном опрятном платьице со скрипичным футляром и семилетний мальчик в коротких клетчатых штанишках – с мольбертом.
В обступившей было меня редкой толпе послышался шепоток. Мне удалось разобрать всплывающую то тут, то там фамилию – то ли Радзинского, то ли Гроздинского.
Наконец какая-то чувствительная дамочка не удержалась и крикнула во весь голос:
– Господа, да это же Гродзинский со своими детьми, Казимиром и Луизой!
Моих немногочисленных зрителей сразу же унесло на другую сторону улицы.
Господин Гродзинский помог девочке достать скрипку, установил перед стоящим наготове мальчиком мольберт и, поправив бабочку на белом воротничке, что-то картинно продекламировал. Что именно, я не разобрал, потому что голос говорящего сразу утонул в аплодисментах.
Девочка приставила скрипку к подбородку и взмахнула смычком. Дальше мне уже ничего не было видно, потому что праздный зевака загородил обзор. Но слушать мне всё же пришлось. Юное дарование очень старательно и довольно монотонно принялось исполнять незнакомое мне музыкальное произведение.
Для её возраста, конечно, неплохо… Но я могу гораздо лучше! И я принялся изо всех сил наяривать «Менуэт быка» Гайдна. Да так громко, что и вовсе перестал слышать конкурентку. Бóльшая часть зевак, словно по команде, снова вернулась на мою сторону.
Пока я переводил дыхание, девочка решила взять реванш и заиграла «Барыню», обеспечив себе головокружительный успех и переманив моих подвыпивших танцоров.
Я решил топить без перерывов всё, что знаю, – стыдно проигрывать батл пятилетней соплюхе… На моём забойном чардаше девчонка сдалась. Господин Гродзинский собрал вещички и скрылся с глаз вместе со своими одарёнными детьми. А мне даже стыдно стало, ребёнок всё-таки… а держалась как… умничка, ни одной ноты не соврала.
Звук падающих на мостовую монет заставил меня вздрогнуть. В двух шагах от меня стояла девчонка лет четырнадцати с белой лентой в длинной косе, в сером платье с фартуком и пелериной. Гимназистка, наверное. Она бросила в картуз пару медяков и с улыбкой посмотрела мне прямо в глаза. Я оцепенел. Рябинкина?.. Не может быть! Откуда?
Девчонка прошелестела юбкой, окутала меня ароматом розовой воды, оглянулась и, махнув косой, как рыба хвостом, скрылась за ближайшим поворотом под руку с невысокой женщиной в соломенной шляпке…
Мой дебют всё-таки удался, хотя остальное время я играл, не замечая ничего вокруг, на автомате.
В голове всё время крутился образ Рябинкиной. Что-то незнакомое было в её лице. Оно светилось добротой и кротостью, что ли. Никогда не видел Машку такой. Может, это и не она вовсе? Показалось? Откуда ей здесь быть, в одежде гимназистки, да ещё под руку с какой-то женщиной? Точно не она.
А вдруг она? А я одет как бомж, ещё брильянтин этот дурацкий – лучше уж мои кудряшки… Глаза у неё как калейдоскоп – не оторваться: внутри серого ободка зелёно-жёлтые лучи с коричневыми метеоритами. Посмотрела – аж сердце затрепыхалось. Нет, не Рябинкина. Померещилось. Точно померещилось. Так о землю бабахнуться – и не то привидится.
Я пришёл в себя, когда вернулся Гришка.
– Ого, да у тебя нынче богатый улов! Новичкам везёт.
Он принялся пересчитывать мой заработок.
– Пятак, новенький!
– Мальчуган дал, лет пяти, наряженный в костюм морячка, в голубом берете, – припомнил я.
Одной рукой мальчик тянул за верёвочку деревянный разноцветный кораблик на колёсах, а в другой держал пятачок. С ним была молодая женщина с толстой книжицей в руках, в строгом сером платье с белым накрахмаленным воротником и маленькой круглой шляпке, напоминающей головной убор стюардессы. Гувернантка, наверное.
– Пятиалтынный… – продолжал Гришка.
– Пятнадцать копеек барышни положили, смешные, раскрасневшиеся, пухленькие.
Их было пять, разного возраста, но все на одно лицо. Одеты – жуть, платья в каких-то цветастых рюшах. Прогуливались с маменькой и папенькой, раздувшимися от гордости за своих чад.
– Ещё пятак и семишник…
Пять копеек и две копейки – от Рябинкиной. «Итого двадцать семь копеек», – посчитал я про себя. И про Рябинкину почему-то решил Гришке не рассказывать.
– А у меня сегодня почти целковый! Когда ещё так повезёт? – он расправил плечи и посмотрел на кончик начищенного ботинка.
Я выдержал паузу и неторопливо достал из кармана золотую пятирублёвую монету.
– Полуимпериал? Ай да фокусник! Ай да Серёга! – Гришка взял монету, подкинул её на чумазой ладони, попробовал на зуб. – Откуда?
Я представил лицо той женщины, что дала мне монету. Один в один фея-крёстная из сказки про Золушку! Она вышла из театра – и прямиком ко мне. Я как раз исполнял арию Гремина из оперы Чайковского «Евгений Онегин». И вдруг она заплакала. Я даже испугался сначала. Решил, что сыграл плохо. А она достала монету и положила мне в руку. И тут до меня дошло, что плакала она от другого… это же мой коронный номер! Я с ним не один конкурс выиграл… Гришке я этого рассказывать не стал. Задразнит. Скажет, хвастаюсь… Я небрежно пожал плечами:
– Дамочка подарила, черноглазая. Что-то непонятное бормотала – иностранка, наверное… И одета элегантно. Причёска у неё смешная: кудряшки уложены полумесяцем и прикрыты по бокам белыми кружевными салфетками.
Гришка хлопнул себя по бокам:
– Да ты, Шишкин, оказывается, галантерейной души человек! На сопливой барышне полуимпериал заработал!
Я уловил в Гришкином голосе завистливые нотки. Поймал себя на мысли, что это даже приятно.
Гришка стряхнул картуз, вернул мне все монеты, кроме пятирублёвки. Её спрятал к себе в карман.
– Увидит кто – отберёт. Разменяю – отдам. Айда за мной! Закатимся в трактир, наедимся от пуза! Отметим твой… как ты там сказал – дебют? – Гришка припустил по Осыпной. – Только к процентщику заглянем, пока совсем не стемнело…
Глава 6
…И де-воляй
С Осыпной мы свернули на Ошарскую. На первом перекрёстке Гришка отодвинул доску в заборе и проскользнул в дыру, меня оставил ждать снаружи.
На улице заметно похолодало, на город понемногу опускались сумерки. Я достал из рюкзака ветровку, накинул на голову капюшон, чтобы не привлекать внимания, и слился с забором.
Снова