Та лежала на земле, вытянув вперёд лапы и положив на них лохматую голову. В ответ она моргнула Гришке мокрыми глазами, потом вдруг подскочила и завертелась вокруг нас, радостно виляя хвостом.
– Буся, мой верный пёс, в приюте приблудилась.
– Эх, Серёга, доброй души человек. Забот тебе мало… – Гришка присел на корточки и почесал Бусю за ухом. – Ладно, хватит трепаться, айда на Балчуг.
Балчуг, или ветошный базар, располагался совсем рядом, в овраге между Почаинской улицей и Зеленским съездом. Пока добирались до оврага, Гришка поделился добытой информацией:
– Сивый – известный в Ошаре вор-домушник. Лет тридцать, высокий, широкоплечий. Прозвище получил за длинные седые волосы.
Это уже было кое-что. По крайней мере понятно, что, вернее, кого искать.
– Гриш, а откуда у тебя такая инфа?
– Чего? – удивился тот.
– Откуда, говорю, ты это узнал?
– Много будешь знать – плохо будешь спать, – засмеялся Гришка.
В конце Мироносицкого переулка мы повернули налево и остановились у края оврага. Я замер. Внизу с двух сторон тянулись неровные крыши торговых рядов. От них вдоль откосов по всему оврагу наверх поднимались деревянные лестницы с перилами.
Мы спустились в овраг по скрипучим ступенькам и оказались на огромной толкучке. В самом начале рынка торговцы, в большинстве своём оборванцы от мала до велика, раскладывали товар прямо на земле. Ассортимент, как и на любой толкучке, был разнообразен: ржавые железяки, старые штиблеты и другой мелкий никому не нужный хлам. В воздухе витал пыльно-затхлый, отдающий плесенью запах старья.
Дальше потянулись прилавки с навесами от дождя и солнца. Встречались и отдельно стоящие строения, в которых располагались парикмахерские и закусочные. Заканчивался Балчуг ладными рядами из длинных домиков под треугольными крышами. Гришка называл их «шатрами». Внутри были устроены складские помещения, которые запирались на ночь, а снаружи с двух сторон к ним примыкали всё те же прилавки. На некоторых шатрах была смешная надпись: «Здѣсь обуваютъ и одеваютъ». Но торговали товаром и покрупнее: подержанной хозяйственной утварью, инструментом и мебелью. Попадались лавки с книгами и, если можно так сказать, предметами искусства. Да и торговцы тут были посолиднее.
Мы прошлись вдоль рядов, с интересом разглядывая товар. Я вслушивался в голоса прохожих, а заодно рассматривал книги и картины. У сухонького старичка, одетого в выцветший до безобразия форменный сюртук с бархатным отложным воротничком, я заметил шпагу с резным эфесом и чёрную треугольную шляпу с небольшими серебряными кистями по углам и пуговицей в петлице. Примерив битую молью треуголку, я взял в руки шпагу. Она оказалась очень лёгкой. К витой позолоченной рукояти был прикреплён щиток, украшенный двуглавым орлом с поднятыми вверх крыльями и восемью незнакомыми мне гербами. Тупой клинок гнулся, словно берёзовый прут. Жаль, смартфона не было – такое селфи прошляпил.
Гришка всё больше интересовался столярными инструментами и щётками, а глазами вовсю стрелял по сторонам. Но головной убор тоже примерил и даже изобразил несколько выпадов шпагой.
Один в один Наполеон! Только белобрысый…
– И где старик их откопал? – удивился я, когда мы отошли в сторону.
– Как это где? Он же из отставных чиновников, разорившийся… – Гришка почесал пятернёй висок. – Поздеев, кажется… То ли коллежский секретарь, то ли асессор. Их разве разберёшь? Говорят, у него вся семья в девяносто втором от холеры померла, а дом погорел… Шляпа его, от парадного мундиру, и шпага, поди, тоже… Оружие плохонькое, так… для виду… ею только головки с чертополоха сшибать.
Я оглянулся и встретился с неподвижно-туманным взглядом старика. Достал из кармана пятикопеечную монету, вернулся к прилавку и положил её в небрежно брошенную нами шляпу. Старичок что-то растерянно забормотал. Из его покрасневших, по-стариковски мутных глаз брызнули слёзы. Трясущейся рукой он протянул мне расшитый бисером мешочек:
– Кисет возьми, за пятак…
Я хотел было отказаться, но заметил, как дрожат его губы, и понял, что обижу старика. Со словами благодарности я взял кисет и поспешил к Гришке.
Спустя пару минут моё внимание привлекла бледная худощавая женщина в хорошо сшитом, но пережившем уже не одну стирку платье с жакетом. Она стояла в проёме между рядами и держала в руках добротный шерстяной жилет, брюки в тонкую полоску и белую сорочку. Одежда была постирана и наглажена, и к тому же моего размера.
– Здравствуйте, сколько вы хотите за этот костюм? – поинтересовался я, представляя, как появлюсь в новом наряде перед Галиной Николаевной.
– Мальчик, тебе отдам за два рубля. Костюм совсем новый: сын так быстро вырос, что поносить не успел. – В её тусклых глазах мелькнула надежда.
– Всё за два рубля, вместе с рубашкой? – Я радостно приложил брюки к себе, примерил жилет.
– Всё, и рубашка тоже. – Женщина улыбнулась.
– Где ж это видано? Два целковых за такое старьё! Костюмчику красная цена рупь, – принялся бойко торговаться Гришка.
– Я беру. За два рубля. У меня есть деньги. – Улыбаясь во весь рот, я протянул женщине монеты.
– Ну, Серёга, ты даёшь! – громко возмущался Гришка, когда мы отошли в сторону. – С тобой по миру пойдёшь! Я бы сторговался враз, а ты взял и всё испортил.
– Гриш, не сердись. Я по глазам видел, что ей деньги нужны, поэтому и не стал торговаться. Может, у неё горе какое.
– А тебе, значит, деньги не нужны? За душой ни гроша, и, между прочим, тебе теперь Буську кормить! – Он горестно вздохнул, глядя, как я запихиваю обновку в рюкзак.
Буська в знак согласия пару раз тявкнула.
Я положил руку на Гришкино плечо:
– Зато теперь верну твою одежду. А то неудобно как-то…
Не успел я договорить, как кто-то бесцеремонно толкнул меня в спину. Я обернулся. Невысокий пузатый мужчина в чёрном котелке, с тёмными ровно остриженными редкими волосами и квадратными усиками над губой бросил через плечо:
– С-с-смотри, куда прёшь, дубина!
Ну и наглость! Стою себе, никого не трогаю… Шишкин корень! Он заикается! Я узнал этот голос.
– Гришка, вон тот, в котелке, – это тот самый, бас-баритон, Заика, – прошептал я и кинулся в погоню.
– Тише ты, не егози. Оторвёмся немного, а то, чего доброго, застукает. – Гришка придержал меня сзади за ремень и, насвистывая, принялся неторопливо пробираться сквозь ряды, следуя за котелком.
Котелок остановился у крайнего прилавка в большом ряду со складскими помещениями. Наклонился к столу с товаром и стал что-то пристально разглядывать. Хозяин лавки, молодой шатен с коротко стриженными волнистыми волосами, в опрятном костюме, подошёл ближе и принялся что-то ему объяснять. Котелок