Глава 11
Дон Кихот Баранов
Я сидел в шикарной мерно покачивающейся коляске. Мимо проплывали лучшие нижегородские виды, но мне было не до них. В голове фотовспышками прокручивалась встреча с Галей: касающиеся моего локтя пальцы, случайно пойманный взгляд, лукавая ямочка на щеке, румянец, выступающий пятнышками на высоких скулах. Губы расплывались в блаженной улыбке каждый раз, когда в моём помутневшем сознании звучал её смех. Даже не заметил, как мы домчались до Похвалинского фуникулёра, рядом с которым, выпустив последних пассажиров, разворачивался трамвай.
Мы миновали мост, проехали сквозь одну из арок, построенных специально к приезду царя, и повернули к Главному дому.
Во дворе был разбит сквер с фонтаном. С правой и левой стороны сквера располагалось несколько павильонов, в которых разместились кофейни, ресторанчики, лавки с фруктовыми и ягодными водами. Парадный двухэтажный фасад выходил в сторону Оки. Задняя часть здания была на пару этажей выше передней. В середине и на концах главного ярмарочного дома высились башни с развевающимися бело-сине-красными флагами. Площадь перед домом патрулировали полицейские, у входа в здание дежурила охрана.
Я представился, сказал, что меня ожидает губернатор. Один из охранников привычным жестом пригласил меня внутрь.
У входа меня встретил молодой офицер, представившийся поручиком Карауловым, и под непонятно откуда доносящиеся звуки оркестра предложил проводить меня, как он выразился, в верхний этаж.
Оглядев ведущую к Гербовому залу лестницу, я немного обалдел от размаха дизайнерской мысли. Основанием лестницы служили две массивные расписные колонны, на которых сияли позолотой двуглавые орлы. Украшенные тяжёлой узорчатой решёткой перила упирались в постаменты с бронзовыми скульптурами, напоминающими шахматные фигуры. То ли конь, то ли ферзь, то ли ладья?
Вслед за провожающим я поднялся вверх по красной бархатной дорожке и разглядел фигуры получше. Судя по сложенным за спиной крыльям – снова орлы, с перевёрнутой стрелой в когтистой лапе, лошадиной мордой и короной ладьи на голове. За спиной каждой из фигур высилась огромная люстра-подсвечник с электрическими свечами, декорированная снизу остроконечной королевской, а сверху округлой императорской коронами.
От расставленной повсюду пышной тропической зелени, тяжёлых портьер, свисающих с потолка бело-сине-красных лент, флагов, светильников в китайском стиле у меня зарябило в глазах.
Поднявшись на широкую площадку-балкон, мы повернули направо и, минуя Гербовый зал, направились по длинному коридору в канцелярию губернатора, которая располагалась в дальнем крыле здания.
Караулов всё время отпускал глупые шуточки и производил впечатление жизнерадостного бездельника. Я рассматривал таблички на массивных дверях. Оказалось, что кроме канцелярии губернатора на втором этаже располагались ярмарочная контора, квартиры председателя ярмарочного комитета, нижегородского полицмейстера и даже почтово-телеграфное отделение.
Мы дошли до распахнутой настежь двери, Караулов завёл меня в душную приёмную и усадил на потёртый стул. Несмотря на воскресный вечер, в приёмной было людно, то и дело кто-то входил и выходил. Спустя пять минут дверь губернаторского кабинета распахнулась, из неё вышел одетый в серую робу мужик. Как только он покинул приёмную, поручик пригласил меня к губернатору.
Я перешагнул высокий порог. Колени тряслись, как после многокилометрового забега. На меня пристально смотрели два человека. Первый – Николай II. Он поглядывал сверху вниз с высоко висящего портрета. Второй – тот самый Дон Кихот, Баранов – смотрел в упор и с нескрываемым любопытством.
Николай Михайлович Баранов встал из-за массивного резного стола, покрытого зелёным сукном, и, сияя эполетами, направился ко мне навстречу. У меня перехватило дыхание. Я сделал пару шагов вперёд и замер рядом с мраморным камином, не решаясь что-нибудь сказать. Губернатор подошёл вплотную и протянул руку для приветствия. Я ответил на рукопожатие как можно твёрже.
– Ну здравствуй, Сергей Шишкин. С чем пожаловал? – Голос губернатора звучал приглушённо.
– Здравствуйте, ваше превосходительство, – отчеканил я. – Имею честь доложить важную информацию!
– Так уж и важную? – Он взглянул с хитрецой, левая бровь изогнулась, как натянутый лук.
– Первостепенной важности, имеющую касательство до вашей персоны лично!
«Во даю!» – удивился я своей манере речи, видно, от Караулова нахватался.
– Ну садись, излагай, коли так.
Губернатор указал на один из стульев, придвинутых к большому овальному столу для совещаний. Сам сел напротив, с другой стороны. Одной рукой подпёр высокий, переходящий в лысину лоб, другой покручивал седой ус.
Глядя как загипнотизированный в его удивительно молодые, искрящиеся мальчишеским задором глаза, я начал рассказывать.
Про Гришку я решил не упоминать. Иногда лучше не сказать всей правды, чем подставить невиновного – ведь я до сих пор не был уверен в его предательстве. В остальном рассказал всё, что было мне известно, без утайки.
Когда речь зашла о документе, спрятанном в сейфе, Баранов вскочил и, стукнув по столу так, что даже бронзовая чернильница подскочила, выкрикнул:
– Ай да Савва, ай да стервец! Как он про письмо узнал? Не иначе кто-то из своих постарался. Никому нельзя верить!
Губернатор мерил кабинет длинными шагами до тех пор, пока я не закончил рассказ. Потом взглянул на меня, свёл к переносице кустистые с проседью брови:
– Говорил кому про письмо? Или только мне?
– Друзьям, Гришке и Гале. Больше никому. – Я смотрел на губернатора не моргая.
– А в полицию почему не пошёл?
– Хотел сначала с вами поговорить, так надёжнее.
– А ты парень не промах! – Он отечески похлопал меня по плечу. – Если удастся поймать злоумышленников – отблагодарю!
– Спасибо, мне ничего не нужно, я не ради награды пришёл.
– А ради чего? – Баранов удивлённо вскинул брови.
– Чтобы предотвратить преступление, – ответил я, а сам подумал, что важнее всего для меня узнать правду про Гришку.
Губернатор вдруг громко расхохотался:
– Ну и фрукт! Из идейных, значит. – Его глаза искрились азартом. – Поглядим… Если за нос меня водишь – пеняй на себя, три шкуры сдеру!
Я разозлился. Что им далась моя шкура! Тем более что она у меня одна-единственная. Хочешь помочь человеку, а он вместо того, чтобы поблагодарить, подозревает корыстный интерес или вообще преступный замысел.
Я не смог справиться с возмущением:
– Зачем мне вас обманывать? Какой мне от этого прок?
– Ладно, ладно, не кипятись! – Губернатор миролюбиво похлопал меня по плечу. – Погостишь у меня сегодня ночью. Родители не потеряют? Или к ним гонца отправить?
– Я сирота, – сказал я грустно.
В глазах Баранова как будто что-то погасло, а потом вдруг появилось в них что-то тёплое, отцовское, родное. У меня от этого взгляда защемило в груди.
– Ты, Серёжа, на меня не сердись. Время сейчас лихое, каждый норовит из седла вышибить. Врагов у