Удобно устроившись на диване с подносом не доеденных Карауловым закусок, Гришка приступил к рассказу:
– Давеча устроил я тебя в приют и отправился домой. Пока шёл, решил не ждать утра и всё же забежал к Петровичу: маятно было. Подумалось: коли столкнёмся на Балчуге с бандой, их не меньше пяти будет. Нам не по зубам, да и уследить за всеми не выйдет. Рассказал всё Петровичу про Сивого, про Балчуг. У того аж глаз заблестел.
– Сивый? – говорит. – Как же. Слыхал. Известный вор, надомник, опаснейший тип. А дело, видать, щекотливое. Имеется у меня один человечек среди ентой братии, за ним должок водится, наведу-ка я у него справку. Он у меня всё выложит. Забежишь поутру в участок, я тебе скажу, как быть.
Вытолкал меня Петрович. Дай, думаю, подожду, погляжу, чего он так засуетился. А тот оделся и в участок бежать…
Домой я вернулся за полночь, с отцом поругался насмерть. Да, про то я тебе уже сказывал. Ни свет ни заря примчался к городовому, а там суматоха невообразимая. Петрович весь на дыбах, глазищи горят.
– Дело у меня до тебя есть, Григорий, – говорит, – экстренной важности. Навестил я того человечка, да и рассказал он мне вот что. Побывал у него вчерась один ухарь, просил подсобить. Требуется ему мальчишка вёрткий да надёжный – «акробат», по-ихнему. Чтобы мог в форточку забраться, окно отворить и лестницу сбросить. Мой человечек обещал ему к утру такого мальчонку раздобыть. Сходку назначили на Балчуге, в десять часов. Вроде всё сходится – кажись, ваши давешние друзья-приятели отыскались. Вот я и прикинул, Григорий… Может, заместо Акробата тебя на Балчуг заслать? Парень ты свой. Так сказать, проверенный…
Гришка нахмурился:
– Перепугался я жуть как и спрашиваю Петровича: «Коли они узнают, что я не Акробат? Тогда чего? Камень на шею и в Волгу-матушку?»
Петрович только крякнул.
– Ты, Григорий, не сгущай, – говорит, – как они узнают-то? Действительного Акробата мы уже перехватили, так что он нам планы не попутает. А тебе делов-то! Явиться на сходку, разузнать, где кража затевается, и рассказать мне. Ну как, согласный?
Я тогда задумался крепко. А Петрович елозит, наседает изо всех сил, приговаривает:
– Ты, Гриша, долго не раздумывай, шансов-то не упускай… Ежели дело выгорит и мы лиходеев поймаем, я тебе с училищем подсоблю. Ты же хочешь, чтобы тебя обратно взяли?
И я согласился. За-ради училища рискнуть стоило…
Гришка прервал свою речь, облизнулся. Положил поверх хрустящей булочки несколько кусочков ветчины. Пережевал, причмокивая.
– А про меня ты, конечно, не подумал? – я легонько толкнул Гришку локтем в бок.
Тот хмыкнул и, громко отхлебнув чай из фарфоровой чашки, ответил:
– Как это не подумал? Спросил даже у Петровича, а что, мол, с Серёгой? Сказал, что обещал тебя с собой на Балчуг взять, потому как ты первый про сходку прознал…
– А городовой что?
– Ну и возьми, говорит, только про Акробата не сказывай. Мол, он малый странноватый, ненадёжный, ему лишнего знать не положено… А ежели твой Серёга кого признает, пусть знак подаст. Особливо если Заику заприметит. Нам за энтим типом первым делом уследить надобно, а по его следам уж и заказчика тёпленьким взять. Да и за Пианистом было бы неплохо приглядеть. А остальных голубчиков ты нам сам на блюдечке с голубой каёмочкой подашь. Я около прилавка филёров [14] расставлю – они за твоим Серёгой присмотрят и тебя прикроют.
Тогда я спросил Петровича, как мне отыскать место сходки. Тот расстелил на столе карту и ткнул пальцем в квадратик с краю:
– Здесь нужный тебе прилавок. А на другой стороне, точно напротив, я посажу своего человечка. Ты около него Серёгу оставь, мой человечек его отвлечёт, когда тебе нужно будет туда войти…
– Ага! – не выдержал я и перебил Гришку. – Так значит, беззубый татарин – полицейский агент. И он нарочно меня отвлёк? Я так и знал!
Гришка утвердительно кивнул и продолжил:
– Рядом с их прилавком тоже пообещал филёра усадить. Мол, ежели передать чего – только шепни. Он тебя прикроет и другим, ежели чего, подскажет. Там на Балчуге ещё несколько человек будет.
– Ого! – догадался я. – Оказывается, бородатый мужичок с носом картошкой – тоже связной?
– Не влезай, а? С верной мысли сбиваешь… Ей-богу, не стану дальше рассказывать! – возмутился Гришка.
Я притих. Гришка строго посмотрел на меня и продолжил:
– Тебе городовой велел наказать, чтобы мы возвращались порознь и встретились в участке. Чтобы я узнал филёров, он показал мне их фотокарточки. А ещё назвал бандитский позывной: «У дядьки Никодима радость, его купчиха произвела в приказчики». По нему меня за своего приняли. И ответку заставил запомнить: «Купи дядьке самовар в подарок». Сказал про самовар и могу смело входить.
Пришли мы, значитца, с тобой на Балчуг. Ты узнал Заику, дальше всё пошло как по маслу: я оставил тебя в нужном месте, а сам – на сходку. Филёру шепнул, что мужик в котелке – заказчик. Дождался положенного времени, смекетил, что тебя татарин отвлечёт, и рванул к прилавку с книгами. Назвал чернявому парнишке позывной – он провёл меня в складскую.
В складской на ту пору уж полный кумплект собрался. Нафабренный красавчик за прилавком оказался Пианистом. Ржавого хлыста, по-твоему Тенора, подельники обзывали Аристократом, Сивого ты и сам хорошо помнишь. Ну а Заики, сколько я ни высматривал, там не было.
Пианист с Аристократом обсказали задумку ночного дела. По их планам, я должен был помочь пробраться в дом. Но выведать, где он и кто его хозяин, у меня не получилось.
Дальше и вовсе всё наперекосяк пошло. Аристократ приказал Сивому отвезти меня в сохранное место – это вместо того чтобы отпустить – и глаз не спускать, так, мол, я никому ничего не разболтаю, а сам за кучу пыльных мешков у задней стены занырнул. Оказывается, там ещё одна дверь была. Она к прилавку вела, тому, что с другой стороны пристроен. Я об этом чуть погодя узнал, когда мы с Сивым оттудова вышли. Видать, Заика покинул складскую тем же путём. Но углядели его филёры аль нет, я не понял.
Направились мы к лестнице. Сивый пригрозил меня пристрелить, если я надумаю дёргаться. Я сразу сообразил, что плохо дело: если филёры за нами не проследят, ночью мне придётся грабить честный люд вместе с бандитами. И я решил подыграть Сивому – сказал, что тоже в деле и мне нет резону бежать. За