«Вы спрашиваете, не могла бы я принять Вас во время Пасхальных праздников, — пишет Александра Михайловна 26 марта двадцать восьмого года. — Я собираюсь примерно 6‑го апреля отправиться в горы, поэтому Вам хорошо бы приехать сюда 4‑го или самое позднее 5‑го утром. Тогда я постараюсь устроить все таким образом, чтобы Вы провели у меня несколько часов и мы спокойно обсудим все вопросы, которые Вас интересуют. Буду весьма рада быть Вам полезной».
Работа над книгой начинается с чтения книг о России, вначале, как свидетельствует переписка, случайных — прочитанную книгу Микельсен посылает Коллонтай. Шведка хочет знать мнение Александры Михайловны о книге. Со свойственной Коллонтай обязательностью она отвечает своей корреспондентке:
«Ваши письма и телеграммы доставили мне только радость. Спасибо большое за книгу о России. Она, правда, неглубокая, но предназначена для определенной аудитории и полезна... Желаю Вам бодрости духа и успешных исследований».
Встреча с Коллонтай обогащала и воодушевляла писательницу — об этом шведка писала Александре Михайловне. Мы лишены возможности сослаться на письмо Микельсен, но из письма Коллонтай эта мысль следует недвусмысленно:
«Я тоже могла рассказать Вам много больше интересных подробностей этих великих лет, но это было слишком недолго! Все же я надеюсь, что мы увидимся, и я радуюсь Вашей книге. Я тоже люблю характеры предреволюционных лет».
С той обязательностью и точностью, которая была свойственна Коллонтай, она стала готовить поездку Микельсен в советскую столицу. Весьма возможно, Александра Михайловна воспользовалась пребыванием в Москве, которое имело место в мае двадцать восьмого года, чтобы подготовить эту поездку шведской писательницы.
«Я только несколько дней, как вернулась из Москвы, — пишет Александра Михайловна в конце мая все того же двадцать восьмого года. — Прежде чем Вы поедете в Москву, нужно убедиться, что доктор Р. не находится в отъезде. Я напишу ему и выясню это. Всего доброго и успеха в работе!»
Видно, Микельсен, устанавливая связи с Коллонтай, сделала это не без тревоги. Возможно, тюрьма ей и не угрожала, но потерять работу она могла вполне — власти были особенно бдительны, когда речь шла об учителях. Дело воспитания молодого поколения должно находиться в руках верноподданных — оказывается, эта истина распространялась и на Швецию, государственные институты которой отличала известная терпимость. Все это непредвиденно обнаружилось в связи с одним обстоятельством: Коллонтай направила свое очередное послание шведке не в виде письма, заключенного в конверт, а открытки, доступной постороннему глазу. Шведке померещилось, что тайна ее отношений с советским послом стала известна властям и над головой бедной женщины собрались тучи — Микельсен сообщила обо всем этом Коллонтай, умоляя ее не писать открыток.
«Дорогой товарищ, я прошу извинения за то, что в спешке отправила Вам почтовую открытку. Я желаю и надеюсь, что моя записка не доставила Вам неприятностей? Я очень хорошо понимаю, как Вам трудно в той среде, где Вам приходится работать и жить. Всего доброго, дорогой друг, верьте, я понимаю Вас лучше, чем кажется. Я знаю, что Вы должны быть очень мужественны, чтобы идти Вашим собственным путем. Желаю Вам успеха и верю в ценность Вашей работы. С сердечным приветом А. К.»
Видно, план книги еще не сложился окончательно и в переписке Коллонтай с Микельсен возникают все новые имена. Шведку увлекает образ Софьи Ковалевской, и все, что Микельсен удается прочесть о выдающейся русской женщине, она пересылает Коллонтай. Вместе с тем Коллонтай пытается увлечь своего корреспондента биографией Инессы Арманд, справедливо полагая, что очерк о выдающейся революционерке мог быть включен в книгу шведской писательницы, не разрушив замысла ее работы.
«Чего бы я хотела, так это чтобы Вы написали об Инессе Арманд... — просит свою корреспондентку Александра Михайловна. — Но об этом мы поговорим при встрече...»
Умная Микельсен старается придать отношениям с русским послом большую широту, понимая, что эти отношения будут тем более прочными, чем они будут более человечными. Шведка ставит перед Коллонтай все новые вопросы, касающиеся борьбы за права женщин. Человек прямой и, по всей видимости, стремящийся понять проблему отнюдь не односложно, Микельсен просит Коллонтай ответить и на вопросы, на которые, пожалуй, могла ответить только Александра Михайловна. Речь идет не просто о жизни женщины в условиях, которые создала ей революция, речь идет о новой морали, разумеется, как понимает ее Коллонтай.
«Статьи, которые собраны в «Н. морали» (речь идет о сборнике А. Коллонтай «Новая мораль». — С. Д.) я писала и публиковала в различных журналах в России еще до войны (1912—13). Я посылала их в Россию из Берлина. Было еще несколько все по тем же вопросам. В 1918 году — то есть через год после Октябрьской революции, статьи были собраны и изданы в виде брошюры Государственным издательством. Это было слишком бурное время. Было не до вопросов сексуальной морали. В 1920—21 гг., когда я была руководителем женской секции партии, я опубликовала свои «тезисы» и напечатала целый ряд статей по этому вопросу. (Я была в то время также председателем Государственного Комитета по борьбе с проституцией, мои «Тезисы» были приняты в качестве основной линии для создания наших законов в этом направлении.)
Но как раз тогда возникли возражения против моих убеждений. Революция победила, жизнь начала приспосабливаться к новым условиям. Мои взгляды стали казаться слишком «радикальными» и в вопросе о браке».
А между тем деятельная Микельсен приступила к работе над книгой. Она воспользовалась помощью Коллонтай и получила визу на поездку в Москву. Не без содействия Александры Михайловны шведке было разрешено ознакомиться с нашими архивными материалами. Микельсен написала главу о Вере Фигнер.
«Я пересылаю Вам письмо Веры Фигнер. Это письмо, в котором есть что-то очень милое, очарование личности женщины, которая его писала».
Как свидетельствует переписка, Микельсен не сразу далась глава, посвященная Н. К. Крупской — видно, тут были у писательницы свои трудности, и Коллонтай это понимала.
«Как Ваша работа? — спрашивала Александра Михайловна в письме от 2 июня 1931 года. — Вы начали писать о Крупской?»
Случилось так, что Коллонтай и Микельсен в процессе работы над книгой в такой мере переселились в мир, в котором хозяином положения является женщина, что на какое-то время забыли, что этим миром земля обетованная не ограничивается. Случайно или нет, а они убедили себя, что все ценности в мире творят женщины.
«...Знаете, не так уж много есть людей, у которых те же интересы, что