Вот вам и Лежандр! Честное же слово, не думал, что в середине двадцатого века в центре Европы встречу человека, возродившего одну из самых древних профессий земли — переписчик книг! Вот какого человека я встретил в Париже!
Мне показалось, что Лежандр неспроста рассказал нам о том, как он переписывал книги, — он хотел нас подвести к тому главному, о чем заговорил вначале.
— Собрать воедино самых ученых людей и обратить их знания на пользу рабочих — вот ленинская идея школы в Париже... Рабочая академия? Да, пожалуй, академия... впервые в истории.
— Он и на Капри поехал с этой целью?..
Лежандр задумался:
— Да, пожалуй...
Мы сейчас огибали парк Монсури, а Елизавета Ивановна вспоминала начало сороковых годов, когда Париж был под немцами — где-то здесь в подполье работал Маньян.
— Я шла через весь Париж, чтобы показать мужу нашего среднего сына Алана — сын рос без отца. Мы сидели с Маньяном поодаль на скамье, а сын играл в мяч. Когда мяч закатывался под скамью, Алан просил Маньяна: «Дядя, достань, пожалуйста, мяч...»
Я продолжал путешествие. Незримо мои мысли были обращены к тому, что я увидел в Париже, что предстояло увидеть в Милане, на Капри... Незадолго до поездки я слушал пластинку с записями речей. Говорили Луначарский, Красин, Петровский, Коллонтай, Шлихтер, Семашко. Я слушал их впервые — впечатление было сильным.
...Да, наверно, это единственный случай в истории, когда политическая партия была и своеобразной академией, дававшей людям представление о мире. Собственно, расчет заключался в том, чтобы человек сбросил с глаз своих пелену невежества, чтобы человек прозрел.
В этом свете, только в этом, мне хотелось взглянуть и на поездку Ленина на Капри. Эта поездка определяла нечто очень существенное, что было свойственно взглядам Ленина на призвание интеллигента в борьбе за новую Россию. Быть может, те несколько дней, которые он провел там, очень помогли ему еще раз осмыслить, как необходима рабочему делу новая интеллигенция — ведь знаменитая рабочая школа в Париже возникла вскоре после Капри. И еще: наверно, к тому, что в страдную октябрьскую ночь 1917 года под кровом Смольного собрались самые могучие интеллекты России, старые и новые, выросшие в пятнадцатилетие, Октябрю предшествующее, из среды рабочих людей, причастен и Капри...
3
В Милане моим спутником был Ивон Басси. Он старый миланец и, очевидно, не раз помогал русским людям в осмотре города. Нетрудно установить, что его спутниками в осмотре города были не столько советские актеры, которых всегда здесь много (Милан — город Ла Скала), сколько люди технической мысли. Маленький, крепконогий, быстрый в походке и жестах, он все, что оказывалось у него на пути, как бы рассекал своими глазами-лезвиями, исследовал и возвращал вам, разъяснив и растолковав, при этом говорил от имени всеобщего «мы», что должно было заменить и Милан, и миланцев, и, не в последнюю очередь, моего спутника.
— А я сказал русским друзьям: «Чтобы обойти эту этажерку, нужен час...» — произносит он, как само собой разумеющееся.
— Простите, вы сказали: обойти... этажерку?..
— Именно... этажерку! Ах, да... я забыл, что вы не инженер и говорите на другом русском!.. Этажерка — завод со всей системой конвейеров... и складов, такой многоярусный!.. Одним словом — этажерка!
Пока я размышлял насчет того, сколько могло бы быть лет моему собеседнику, он вдруг вспомнил, как в Милане был встречен русский Октябрь, и принялся рисовать картины, одну живее другой.
— И вы все это упомнили? — остановил я его осторожно.
Мой спутник рассмеялся.
— Я вам и не то могу рассказать, например как ездил с первой итальянской делегацией в Москву и слушал Ленина...
Вот так и получилось: мы смотрели с ним миланский собор, пытались проникнуть в монастырскую церковь, известную тем, что там находится знаменитая фреска Леонардо «Тайная вечеря», входили в Ла Скала на репетицию «Бориса Годунова», встречались с поэтом Квазимодо, а мой спутник продолжал свой рассказ о поездке в Москву.
— О Милане говорят в Италии: «Все дело в вашем географическом положении!.. Вы — вроде нашей северной обсерватории, поэтому и все европейские новости засекаете первыми! Пока эта новость дойдет по кривой итальянской трубе до Сицилии, вы ее уже ухватили!» А я