— Да, колясочник, — грустно сказал мужчина. — Это мой подшефный. Часто приезжает, у него много осложнений из-за образа жизни. Пару раз я его от самоубийства отговорил, но вот опять. Тяжко ему. Ты, Аня, передай, что я заеду к нему домой обязательно, когда буду возвращаться. Его поселок от нашего в семидесяти километрах, глушь.
— А что с ним случилось? — спросила Аня.
— Да дурак, жена от него молодая сбежала, а он, пьяный, с балкона сиганул. Вот теперь мучается. Жалко его. Осложнений много.
— Передам, что ты его навестишь. Я тебя тоже жду, — смело сказала вдруг девушка.
Платон помолчал. Он не мог ей сказать, что по вечерам смотрит камеру в гостиной от того, как соскучился по ней. Он знает, что они с Мартой до ночи смотрят турецкие сериалы…
— Я скоро приеду, — сказал, наконец, мужчина. — Не скучайте с Мартой там.
А сам подумал, что слишком привязался к этой чудной девочке. А если придется через несколько месяцев отвыкать? Надо как-то увеличивать дистанцию постепенно, а то уедет в Москву стобальницей по ЕГЭ, а ты останешься, с деньгами, новой работой, но разбитым сердцем. Женщину найти не проблема, но все они — не Анна. Никого рядом с собой он больше не представлял. С балкона он, конечно, как Воробьев, не сиганет, но жизнь будет отравлена. Глаза, волосы, фигура, добрая душа, кроткий характер, блестящий ум, смешливость, все было в одной-единственной девушке, которую он тайно полюбил.
Часть 5
Новая жизнь. Глава 1. На волоске
больнице, провожая Платона, устроили небольшой праздничный обед, сказали много приятного.
— Платон Михайлович, может, насовсем к нам переедете? — спросила Любовь Андреевна, старая медсестра.
— Точно, Платон, переезжай к нам! Мы тебе квартиру дадим, благоустроенную! На охоту вместе будем ходить! — поддержал другой доктор.
— Спасибо огромное, но у меня в поселке Маккавеевка, на юге области, и дом, и семья. Я к вам в командировки буду приезжать, если не возражаете, — улыбнулся Платон.
— Приезжай-приезжай! — раздалось со всех сторон.
На поезд его сажали практически всем небольшим коллективом медиков. Начальник предприятия выделил машину.
Платон ехал домой счастливый, и, что немаловажно, хорошо подработавший.
В Маккавеевскую СОШ тем временем пришли результаты выпускного сочинения.
Признаться, ребята Ане скидывали примерные темы, которые, она даже не знала, где находили, но относилась девушка к этому как-то скептически (и правильно делала).
После длительного ожидания и получив конверты с темами, распечатав их и посмотрев на содержание, Анна поняла, что ни одна из тем, которые присылали ей одноклассники, не подошла.
После получения конвертов на руки и прочтения темы предстоящей работы, по классу прошла волна вздохов, а за ней гробовое молчание и нервный стук ручек о парту. Да, когда видишь темы впервые, то думаешь, что они сложные, но, на самом деле, это все те же философские вопросы, просто немного переформулированные. А от перестановки мест слагаемых, как Анна знала, сумма не меняется.
Сочинение Аня написала хорошо, в итоге девушка сделала вывод, что это не так уж и сложно.
Платон разговаривал об этом с Мартой.
— Зачем ты запугивала ее? Теперь Аня еще несколько недель будет зеленая от перегруза классической литературой ходить, — заявил мужчина.
— Ты у нас что, преподаватель с 20-летним стажем? Если их не запугивать, то ничего из них не получится.
— Аня — другой случай, — буркнул Платон. Она все лето над книжками просидела.
— Зато радикально улучшила свой русский, — парировала учительница.
Домой Платон вез всякие гостинцы. Ему хотелось выразить благодарность Марте — за Анну, голос девушки звучал все веселее и веселее. Аня по началу у них чувствовала себя неуютно, а тут за месяц со «злой» учительницей совсем расцвела. Самой Анне он давно накупил всякой всячины, которую так любят девушки. Нет, он в этом вовсе не разбирался, просто предполагал…
По пути он заехал к подшефному паралитику Воробьеву, который проживал с теткой. Больному он тоже вез подарки, хотя, в первую очередь, Виктору нужна была его консультация.
Пациент жил в отдельной, специально оборудованной комнате — дерни за веревочку — откроется форточка или подкатится столик с готовым обедом.
— Добрый день, Виктор, — поприветствовал Платон больного.
— Здравствуйте, только ж разве оно доброе, — проворчал Воробьев.
— Отчего ж не доброе. Погода, вон какая хорошая. Я журналы тебе привез про русский север, — попробовал подбодрить его Платон.
— Ерунда, Платон Михайлович, все это, лажа полная. Бессмысленно! — заявил инвалид.
— Тебя послушать, так ничего в жизни смысла не имеет, — строго сказал Платон.
— А что, разве не так⁈ — у меня запоры неделями, тетка задницу уже вручную чистит, гной опять пошел… И ничего нельзя с этим сделать!
— Вить, всегда есть выход. Я назначу тебе хорошие препараты, станет легче.
— Да, выход есть! Помоги мне уйти из жизни!
— Я доктор, а не палач, — возмутился Платон.
— Это не казнь, это эвтаназия! — заявил Витька. Дай мне капельницу. Я колесико подкручу. Сколько нужно для воздушной эмболии? 50 кубиков? Мы никому не скажем!
— По моему ты бредишь, — заявил Платон.
— Да что тебе стоит? Я полутруп, половинка человека!
— Витя, прекрати истерику, — сказал Платон. — ты мужик и должен принимать все как есть.
— Мужик, говоришь? — в глазах Воробьёва заплясали безумные огоньки. — А мы сейчас посмотрим, какой ты мужик. Как есть, говоришь, принимать? А мы сейчас посмотрим, как ты примешь.
Инвалид неожиданно вынул из под подушки боевую гранату. Разогнув усики, он выдернул чеку.
— Ну давай, мужик, прими смерть вместе со мной!
— Витя, ну что ты творишь! — как можно мягче сказал Платон. — Не дури, вставь чеку на место и отдай мне гранату.
— Испугался? А нету чеки. Я ее в щель выкинул!
Теперь гранату от взрыва удерживал только рычаг, зажатый Витькой.
Платон служил в армии и прекрасно знал, что такое боевая граната ф1.
— Мы сейчас с тобой умрем, — орал Витька.
— А почему я должен с тобой умирать? — возмутился Платон. — Я жить хочу. Меня любимая женщина дома ждет.
— Потому что только продлевал мне мучения, а по-человечески помочь не захотел!
Платон видел, что Витька не шутит. На смену ступору и страху на помощь врачу пришла профессиональная злость.
— Ладно, а последнее слово сказать? — осветомился Гольдман.
— Ой, как заговорил, жалобиться сейчас начнешь, родственников вспоминать? Говори! — сердито ощерился Витек.
— Не буду я тебе жалобиться, унижаться. Хочешь, разжимай уже руку. Меня с почестями похоронят, потому что я людям жизни спасал, а тебя за забором кладбища, да еще плевать будут, что убился Витька, как слабак, да еще хорошего доктора с собой прихватил. Трус!
— Замолчи, — зарыдал