Я поймала себя на мысли, что произнесла его не задумываясь.
Олег не поправил меня.
Только взял за локоть и вывел на улицу, под холодный дождь, который смывал с меня остатки прежней жизни.
Глава 6
Светлана…
Мы ехали молча.
Дождь барабанил по крыше машины, дворники монотонно скрипели по стеклу, и этот звук, казалось, заполнял собой всю тишину в салоне. Я смотрела в окно на размытые огни города и пыталась переварить то, что услышала.
Толик не просто изменил мне.
Он спланировал это.
Разработал целую операцию по моральному уничтожению собственной жены, чтобы выйти сухим из воды и забрать все нажитое непосильным трудом. Двадцать пять лет брака, двое сыновей, внучка — и ради чего? Ради какой-то другой женщины, которая, скорее всего, даже не собиралась быть с ним. Просто использовала, как и он сам использовал других.
Полина… эта девочка была лишь пешкой в его грязной игре. Напуганной, загнанной в угол пешкой, которая в конце концов нашла в себе силы сломать шахматную доску.
Я не могла ее ненавидеть. Злиться — да. Презрение — да. Но ненависть? Нет. Она была такой же жертвой, как и я. Просто у нее был рычаг давления — ее парень с судимостью. А у меня? У меня были сыновья, квартира, работа — то, что Толик тоже мог использовать против меня.
Выходит, он просто еще не дошел до этого.
Или дошел?
— О чем думаешь? — голос Олега вырвал меня из раздумий. Он сидел на переднем сиденье, но повернулся ко мне вполоборота, и в полумраке салона его глаза казались почти черными.
— О том, что двадцать пять лет жила с незнакомцем, — ответила я честно. — Думала, что знаю его как облупленного. А оказалось — даже не представляла, на что он способен.
— Люди редко показывают свое истинное лицо, — сказал Олег. — Особенно те, кому есть что терять.
— Ты знал? — спросила я. — Знал, что он такой?
— Знал, что он негодяй, — ответил Олег после паузы. — Чувствовал. Но доказательств не было. И я не хотел лезть в твою личную жизнь.
— А теперь?
— А теперь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — теперь я жалею, что не вмешался раньше. Может быть, тебе не пришлось бы через все это проходить.
— Ты не виноват, — сказала я. — Никто не виноват, кроме него.
— И тебя не в чем винить, — добавил он твердо.
Я не ответила.
В чем-то я винила себя. В том, что была слишком наивной. В том, что закрывала глаза на его командировки, поздние возвращения, странные звонки. В том, что любила, не требуя ничего взамен.
Любовь не должна быть односторонней.
Но я узнала это только сейчас, в свои сорок пять.
Слишком поздно.
Или, может быть, самое время.
Дома нас встретила тишина. Даша, судя по всему, еще не вернулась от подруги, а Елена Федоровна уже ушла, оставив на плите кастрюлю с борщом и записку: «Олег Юрьевич, Светлана Витальевна, ужин в холодильнике. Разогрейте в микроволновке. Всего доброго».
— Ты голодна? — спросил Олег, снимая пиджак и вешая его на плечики в прихожей.
— Не очень, — призналась я. — Но поем, чтобы не обижать Елену Федоровну.
— Тогда я разогрею.
Он ушел на кухню, а я прошла в гостиную и села на диван, поджав под себя ноги. Тело ныло от напряжения последних дней — плечи затекли, шея болела, в висках пульсировала тупая боль.
Я закрыла глаза и откинулась на спинку.
— Света, — голос Олега раздался совсем рядом, и я вздрогнула, открывая глаза. Он стоял надо мной с двумя тарелками в руках, и в его взгляде было что-то такое, отчего сердце сжалось.
— Прости, задумалась, — я села ровнее, забирая у него тарелку.
Борщ был горячим, наваристым, с укропом и сметаной. Вкус детства, вкус дома, которого у меня больше не было.
— Спасибо, — сказала я, сделав глоток.
— Не за что, — он сел в кресло напротив и тоже принялся за ужин.
Мы ели молча. Где-то за стеной играла музыка — Даша, вернувшись, включила свой плеер, но на этот раз не на полную громкость. Привыкает? Или просто устала?
— Она сегодня пораньше, — заметил Олег, прислушиваясь. — Раньше до двух ночи гуляла.
— Может быть, повзрослела? — предположила я.
— Или подружки надоели, — он пожал плечами.
После ужина я помыла посуду — Олег пытался возражать, но я настояла. Маленькое дело, которое возвращало ощущение нормальности. Простая домашняя рутина — мой якорь в этом новом, непривычном мире.
Когда я выходила из кухни, в коридоре столкнулась с Дашей.
Девушка была в пижаме — смешной, с единорогами, — и выглядела совсем ребенком. Без макияжа, с распущенными волосами, она напоминала мне Софу. Такую же беззащитную и… потерянную, наверное.
— Добрый вечер, — сказала я, улыбнувшись.
— Добрый, — буркнула Даша, но без обычной агрессии. — Ты… вы… — она запнулась, — вы надолго к нам?
— Не знаю, — честно ответила я. — Насколько понадобится.
— Понятно, — Даша помолчала, исподлобья разглядывая меня. Потом неожиданно спросила: — А вы не хотите его охмурить?
— Что? — я опешила.
— Папу, — пояснила Даша. — Он на вас странно смотрит. Я таких женщин уже видела. Они приходили, уходили, а он оставался один.
— Дарья, — я взяла себя в руки, стараясь говорить спокойно, — я не охмуряю твоего отца. И не собираюсь. У меня сейчас другие проблемы.
— Какие?
— Я развожусь, — сказала я, сама не ожидая, что выдам правду. — Муж мне изменил. Сын выгнал. Я… я просто ищу место, где переждать бурю. Твой отец предложил помощь. Я согласилась. Вот и всё.
Даша смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Вас муж выгнал? — переспросила она.
— Не выгнал. Я ушла сама, когда узнала об измене. А потом пошла к сыну, а он не пустил. Сказал, что я слишком много драматизирую, что отец не виноват, что мне нужно вернуться и помириться.
— Козел, — сказала Даша, и в этом слове прозвучало столько искреннего возмущения, что я невольно улыбнулась.
— Я ему почти то же самое сказала, — призналась я.
— А папа? — Даша шагнула ближе. — Папа что? Он как узнал?
— Он… — я замялась, не зная, сколько можно рассказывать, — он подвез меня к сыну. Увидел, что меня не пускают, и забрал к себе. Сказал, что не может оставить женщину на улице в таком состоянии.
— Да, он такой, — Даша кивнула, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на гордость. — Он многих спасал. И меня когда-то спас.
— От чего? — спросила я осторожно.
— От меня самой, — она усмехнулась горько. — После смерти мамы я… я была