— Что ты там делаешь? — спросила я. — Иди к нам.
Он подошел, встал рядом, обнял меня за плечи.
— Вот так, — сказал он. — Вся семья в сборе.
— Какая семья? — удивился Юра.
— Та, которую мы создали, — ответил Олег. — Твоя мать, я, моя дочь. Вы. Все, кто дорог.
— Вы серьезно? — Юра переводил взгляд с меня на Олега.
— Серьезно, — кивнула я. — Олег — мой мужчина. И я хочу, чтобы ты это принял.
— Я принял, — Юра пожал плечами. — Он нормальный мужик. Лучше отца, во всяком случае.
— Юра! — я возмутилась.
— Что? — он невинно захлопал ресницами. — Я правду говорю.
Олег рассмеялся.
— Мне нравится твой сын, — сказал он.
— Мне тоже, — я вздохнула. — Хотя иногда он невыносим.
— Это я в мать, — парировал Юра.
— А я в отца, — добавила Даша.
— В какого? — удивился Юра.
— В лучшего, — она посмотрела на Олега. — В единственного.
Мы засмеялись.
Напряжение последних дней ушло.
Осталась только радость.
Вечером, когда Даша и Юра ушли в гостиную смотреть кино, мы остались на кухне вдвоем.
— Ты счастлива? — спросил Олег.
— Да, — ответила я. — Странно, но да.
— Почему странно?
— Потому что у меня куча проблем, — я развела руками. — Суд, бывший муж, который ненавидит меня, сын, который только начал меня понимать. А я — счастлива.
— Потому что ты дома, — сказал он. — У нас.
— У тебя, — поправила я.
— У нас, — повторил он твердо. — Слышишь? У нас.
Я посмотрела на него — на его сильные руки, обнимающие меня, на его глаза, в которых светилась любовь — и поняла: он прав.
У нас.
Не у него, не у меня.
У нас.
— Когда будет суд? — спросил Олег.
— Через два дня, — ответила я. — Адвокат сказал, что вынесут решение в тот же день.
— Дай бог, — он поцеловал меня в висок. — Я буду с тобой.
— Знаю, — я прижалась к нему. — Ты всегда со мной.
— Всегда, — пообещал он.
Мы сидели, обнявшись, и слушали, как за окном шумит ветер.
Весна никак не могла победить зиму.
Но сегодня я чувствовала — скоро.
День суда наступил быстрее, чем я ожидала.
Утром меня разбудил звонок — Лев Трофимович.
— Светлана Витальевна, — сказал он без предисловий, — ваш бывший муж написал явку с повинной.
— Что? — я села на кровати, не веря своим ушам.
— Явку с повинной, — повторил адвокат. — Он признал факт шантажа Полины, попытку подкупа свидетелей и нанесение вам побоев.
— Зачем? — я не понимала. — Зачем он это сделал?
— Хочет смягчить приговор, — объяснил Штерн. — Его адвокат посоветовал: если он признает вину до суда, ему дадут условный срок.
— А Коля?
— Коле не придется давать показания, — сказал адвокат. — Явка с повинной — это почти готовый обвинительный приговор. Ваш сын может не мучиться.
— Это хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо.
— Но бракоразводный процесс продолжится, — напомнил Штерн. — Имущество, внучка, алименты. Суд сегодня в десять.
— Я буду.
Я отключилась и посмотрела на Олега. Он уже не спал, лежал рядом, приподнявшись на локте.
— Он написал явку с повинной, — сказала я.
— Я знаю, — ответил Олег.
— Ты знал?
— Мне позвонил адвокат час назад. Я не стал тебя будить.
— Ты мне не сказал?
— Хотел, чтобы ты выспалась, — он коснулся моей щеки. — Не сердись.
— Я не сержусь, — я покачала головой. — Я... не знаю, что я чувствую.
— Облегчение, — подсказал он. — Он больше не сможет тебе угрожать.
— Надеюсь, — я вздохнула.
— Уверен, — Олег встал, потянул меня за руку. — Давай собираться. Нас ждет большой день.
— Большой день, — повторила я.
Мы оделись, вышли на кухню.
Даша и Юра уже сидели за столом — напряженные, бледные. Они знали.
— Баба Света, — Даша подошла, обняла меня, — всё будет хорошо.
— Я знаю, — я погладила ее по голове.
— Мам, — Юра сжал мою руку, — я с тобой.
— Не надо, — я покачала головой. — Идите в суд не нужно. Я справлюсь.
— Но мы хотим поддержать, — возразила Даша.
— Поддержите потом, — я улыбнулась. — Дома. С тортом.
— С каким? — спросил Юра.
— С любым, — я пожала плечами. — Ваше дело.
Мы позавтракали, собрались и поехали.
Олег, как всегда, был рядом.
Здание суда встретило нас серостью и казенным запахом. Те же коридоры, те же двери, тот же пристав, который проверял документы.
— Проходите, — сказал он. — Скоро начнут.
Толик сидел на скамейке в коридоре — один, без адвоката. Увидев меня, он поднялся, сделал шаг навстречу.
— Света, — сказал он тихо.
— Что? — я остановилась.
— Я... я хотел извиниться. Еще раз. За всё.
— Ты уже извинялся, — я смотрела на него без злости. — Достаточно.
— Я знаю, что ты меня не простишь...
— Простила, — перебила я. — Давно. Живи спокойно. Только без нас.
— Я попробую, — он опустил голову.
— Пробуй, — я прошла мимо.
Олег взял меня за руку, повел к залу.
— Ты молодец, — сказал он.
— Я просто устала враждовать, — ответила я. — Хочу жить в мире.
— И будешь, — пообещал он. — Я рядом.
Заседание началось ровно в десять.
Судья — та же женщина, что и в прошлый раз — вошла, села, открыла дело.
— Слушается дело Серебрянской Светланы Витальевны и Серебрянского Анатолия Сергеевича о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — объявила она. — Истец, вы подтверждаете свое заявление о разводе?
— Да, — Толик сидел с прямой спиной, глядя вперед. — Я подтверждаю.
— Ответчик, вы согласны на расторжение брака?
— Согласна, — сказала я.
— Брак расторгнуть, — судья стукнула молоточком. — Переходим к разделу имущества.
Дальше была рутина. Квартира — пополам, машина — Толику, дача — мне, сбережения — поровну. Адвокаты спорили, судья решала, я сидела и слушала.
— Что касается внучки, Софьи Николаевны Серебрянской, — судья посмотрела на меня, — суд постановляет: оставить место жительства ребенка с отцом, Серебрянским Николаем Анатольевичем, и его супругой. Бабушка, Светлана Витальевна Серебрянская, имеет право на общение с внучкой без ограничений, в любое удобное для сторон время.
Я выдохнула.
Софа остается с Колей.
Но я могу ее видеть.
— Что касается искового заявления о клевете и шантаже, — судья перелистнула страницу, — в связи с явкой с повинной истца дело прекращается. Анатолий Сергеевич, вы предупреждены об уголовной ответственности за ложные показания.
— Предупрежден, — кивнул Толик.
— Суд окончен, — судья стукнула молоточком. — Решение может быть обжаловано в течение десяти дней.
— Мы не будем обжаловать, — сказала я.
— И я не буду, — добавил Толик.
Мы вышли из зала.
На улице светило солнце — впервые за много дней.
— Света, — окликнул меня Толик.
Я обернулась.
— Спасибо, — сказал он. — За всё. За годы. За сыновей. За то, что не дала меня посадить.
— Живи, — ответила я. — И не делай больше глупостей.
— Постараюсь, — он сел в машину и уехал.
Я смотрела вслед, чувствуя, как