Он хотел возразить, но она бросила на него такой взгляд, что слова застряли в горле.
— Я люблю тебя, Дэймон, — сказала она спокойно. — И я не твоя мать. Я не умру в расцвете лет от несчастного случая. Я Волчица Судеб. Я сильнее, чем ты думаешь.
Он молчал, переваривая её слова.
— И я не позволю тебе снова спрятаться в раковину, когда станет страшно, — добавила она. — Мы будем бороться вместе. И побеждать вместе. Или проигрывать вместе. Но не прятаться друг от друга.
Дэймон смотрел на неё и чувствовал, как внутри тает последний лёд.
— Ты правда изменилась, — выдохнул он.
— Я просто стала той, кем всегда была, — ответила она.
В пентхаус они ворвались, как ураган. Скинули куртки прямо в прихожей, и Лира, не говоря ни слова, прижала Дэймона к стене.
Это было так неожиданно, что он растерялся на секунду. Она прижимает его? Она, которая всегда позволяла ему вести, доминировать, брать?
— Лира… — начал он.
— Тсс, — она приложила палец к его губам. — Теперь я буду вести.
И поцеловала.
Это был не тот поцелуй, к которому он привык. Не нежный, не просящий, не отчаянный. Властный. Требовательный. Жаркий. Она целовала его так, как он когда-то целовал её — завоёвывая, подчиняя, заявляя права.
Дэймон почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он не привык к такому. Ни одна женщина никогда не смела вести себя с ним подобным образом. Но это было чертовски возбуждающе.
Её руки скользнули под его рубашку, обхватили талию, прижимая ближе. Она кусала его губы, водила языком по шее, оставляла дорожки поцелуев на ключицах. И он таял, как воск, отдавая ей контроль.
— Лира, — выдохнул он, когда она оторвалась на секунду. — Что ты делаешь?
— Показываю тебе, что я больше не слабая омега, — ответила она, глядя в глаза. — Что я твоя пара. Равная.
Она стянула с него рубашку, провела ногтями по груди, спускаясь всё ниже. Дэймон зарычал, схватил её за бёдра, прижимая к себе, но она вывернулась, усмехнулась.
— Нет, — сказала она. — Я сказала — я веду.
Она толкнула его на диван, и он подчинился. Сел, глядя на неё снизу вверх, чувствуя себя мальчишкой перед искусительницей. Она стояла перед ним, расстёгивая джинсы, медленно, дразняще, и в этом движении было столько силы, столько уверенности, что у него перехватило дыхание.
— Ты невероятна, — выдохнул он.
— Я знаю, — улыбнулась она.
Она опустилась на колени перед диваном, и всё, что было дальше, стало для Дэймона откровением. Она вела, она командовала, она брала то, что хотела. А он лишь следовал за ней, наслаждаясь каждой секундой этой новой, удивительной близости.
Когда они наконец соединились, уже на кровати, сплетясь в единое целое, Лира смотрела ему в глаза. Не отводила взгляд, не пряталась. Смотрела прямо, глубоко, до самого дна души.
— Я люблю тебя, — прошептала она в ритме движений.
— Я люблю тебя, — ответил он.
И в этот миг они были равны. Не альфа и омега, не сильный и слабая, а просто двое, созданные друг для друга. Истинная пара.
После они лежали, обнявшись, мокрые от пота, счастливые. Дэймон гладил её по спине, чувствуя, как ровно бьётся её сердце.
— Ты удивила меня сегодня, — сказал он тихо.
— Надеюсь, приятно? — усмехнулась она.
— Очень. Я и не знал, что ты такая смелая.
— Керн сказал, что сила проявляется по-разному. У кого-то в магии, у кого-то в характере. Я просто перестала бояться быть собой.
— И кто же ты теперь?
— Твоя, — просто ответила она. — Но не вещь. Партнёр. Жена. Друг. Любовница. Всё сразу.
Он поцеловал её в макушку.
— Мне нравится.
— Ещё бы, — фыркнула она. — Ты получил женщину, которая может и приготовить, и убить, и в постели удивить.
— Истинное сокровище, — рассмеялся он.
— То-то же.
Утром их ждал Маркус с новостями. Но Лира встретила его уже не как нахлебницу, а как хозяйку.
— Кофе будешь? — спросила она, когда он вошёл.
Маркус удивлённо поднял бровь.
— Буду.
Она налила, поставила перед ним чашку, села рядом с Дэймоном. Взяла его за руку, и этот жест был таким естественным, что Маркус только покачал головой.
— Вы двое… — начал он.
— Что мы? — спросила Лира.
— Изменились. Оба.
— Мы просто перестали бороться друг с другом, — усмехнулся Дэймон. — И начали бороться с общим врагом.
— Это хорошо, — кивнул Маркус. — Потому что враг не дремлет.
Он разложил на столе карты, схемы, документы.
— Совет выдвинул ультиматум. Завтра на рассвете они начинают штурм. У нас есть примерно восемнадцать часов, чтобы подготовиться.
— Мы готовы, — твёрдо сказала Лира.
— Ты не понимаешь, — покачал головой Маркус. — Их больше. Намного больше. Даже с Рейфом и его людьми мы уступаем в численности.
— Численность — не главное, — ответила Лира. — Главное — стратегия и неожиданность. У нас есть я.
— Ты не можешь одна…
— Я не одна, — перебила она. — Я с Дэймоном. И с вами. Но мой дар… он многое может.
Она подняла руку, и время в комнате замерло на секунду. Маркус застыл с открытым ртом, чашка в его руке перестала двигаться. А потом всё вернулось.
— Что это было? — выдохнул он.
— Я умею останавливать время, — спокойно сказала Лира. — На несколько секунд. Этого достаточно, чтобы изменить ход битвы.
Маркус перевёл взгляд на Дэймона.
— Ты знал?
— Знал, — кивнул тот. — И это только начало. Она может видеть ауры, чувствовать врагов на расстоянии, создавать щиты. Керн хорошо её натаскал.
— Чёрт, — выдохнул Маркус. — Да вы непобедимы.
— Не непобедимы, — поправила Лира. — Но шанс у нас есть.
День прошёл в подготовке. Лира вместе с Дэймоном и Маркусом разрабатывала план обороны, расставляла посты, распределяла ресурсы. Она удивляла их своей хваткой — быстро схватывала суть, предлагала нестандартные решения, видела слабые места там, где они не замечали.
— Ты уверена, что не служила в армии? — спросил Маркус, когда она предложила обходной манёвр через старые туннели.
— Я выживала, — ответила Лира. — Это лучшая школа стратегии.
К вечеру план был готов. Оставалось только ждать.
Ночь перед битвой они провели вдвоём. Лежали на крыше пентхауса, глядя на звёзды.
— Страшно? — спросил Дэймон.
— Немного, — призналась Лира. — Но не за себя. За тебя. За стаю.
— Я не дам тебя в обиду.
— Я знаю. Но и ты не лезь на рожон. Мы нужны друг другу живыми.
— Договорились.
Он повернулся к ней, поцеловал.
— Что бы ни случилось завтра, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала: ты лучшее, что было в моей жизни. Ты спасла меня. Не тогда, на набережной, а