Дэймон осторожно взял дочь на руки. Она была крошечной, с тёмным пушком на голове и сморщенным личиком, но для него она была совершенством.
— Привет, малышка, — прошептал он. — Я твой папа.
Девочка открыла глаза. В них уже угадывался тот самый серебристый оттенок, что и у него.
— Она будет сильной, — сказала Лира. — Я чувствую.
— Как назовём?
— Не знаю. Я думала… может, Вера?
— Вера? — переспросил Дэймон. — Почему?
— Потому что она — наша вера. В будущее. В любовь. В то, что всё будет хорошо.
— Вера, — повторил он. — Красиво. Пусть будет Вера.
В комнату ворвался Рай, которого привела Мира.
— Мама! Папа! Мне сказали, что у меня сестричка! Где она?
— Здесь, — Дэймон присел, показывая малышку. — Смотри, это Вера.
Рай замер, разглядывая крошечное существо.
— Маленькая, — выдохнул он. — Как игрушечная.
— Она настоящая, — рассмеялась Лира. — Просто маленькая. Ты тоже таким был.
— Я? — удивился Рай. — Я не помню.
— Конечно, не помнишь. Маленькие не помнят.
Рай осторожно протянул палец, коснулся щёчки сестры. Она сморщила носик, но не заплакала.
— Она мне нравится, — заявил Рай. — Можно я буду её защищать?
— Можно, — кивнул Дэймон. — Ты теперь старший брат. Это большая ответственность.
— Я справлюсь, — важно сказал Рай. — Я сильный.
Все рассмеялись.
В комнату заглянули Маркус, Керн (который, казалось, вообще не старел), Райан с Мирой, и ещё десяток ближайших. Все хотели поздравить, увидеть малышку, пожелать счастья.
— Красивая девочка, — сказал Керн, глядя на Веру. — В ней чувствуется сила. Большая сила.
— Какая? — спросила Лира.
— Пока не знаю. Но когда подрастёт — узнаем. Может, даже сильнее твоей.
— Пусть будет сильной, — улыбнулась Лира. — Мир таким нужна защита.
* * *
Годы летели быстро. Рай рос, становясь всё больше похожим на отца — такой же упрямый, такой же смелый, с той же властной жилкой. Но от матери он унаследовал доброту и умение чувствовать других. В пять лет его дар проявился в полную силу — он мог видеть ауры, как мать, и немного влиять на время.
А Вера… Вера была особенной. Она не унаследовала дар напрямую — или унаследовала, но какой-то другой. В три года она могла разговаривать с животными. В четыре — заставлять растения цвести посреди зимы. А в пять — однажды, когда Рай упал с дерева и сломал руку, Вера просто положила ладошки на перелом, и кость срослась за минуту.
— Целительница, — сказал Керн, осмотрев девочку. — Настоящая целительница. Редчайший дар. Она сможет лечить не только телесные раны, но и душевные.
— Как это? — не понял Дэймон.
— Она чувствует боль других. И может её забирать. Это великий дар. И большая ответственность.
— Ты справишься, дочка, — сказал Дэймон, глядя на серьёзное личико Веры. — Ты сильная.
— Я знаю, папа, — ответила она. — Я чувствую.
Лира часто думала о том, как изменилась её жизнь. Изгоя, бездарность, никто — так её называли раньше. А теперь она была женой альфы, матерью двоих детей, Волчицей Судеб, которую уважали и боялись. Но главное — она была счастлива. По-настоящему, глубоко, до краёв.
Иногда, глядя на Дэймона, она вспоминала тот первый день в клубе. Его холодный взгляд, его презрение, его прикосновение, от которого у неё подкосились колени. Кто бы мог подумать, что этот высокомерный альфа станет её судьбой?
А он… он тоже изменился. Перестал прятаться за маской безразличия, научился любить, научился быть отцом, научился быть просто человеком. Хотя иногда, когда стая выходила на охоту, в его глазах загорался тот самый хищный огонь, от которого у неё до сих пор перехватывало дыхание.
— О чём задумалась? — спросил он, подходя к ней на веранде.
Она сидела в кресле-качалке, глядя на закат. Рай и Вера носились по лужайке, играя в догонялки.
— О нас, — ответила она. — О том, как мы встретились.
— До сих пор вспоминаешь?
— Иногда. Это было… страшно. И прекрасно.
— Страшно? — удивился он.
— Ты был таким… холодным. Я думала, ты меня убьёшь.
— Я тоже думал, что убью, — усмехнулся он. — А вместо этого…
— Вместо этого женился.
— И не жалею.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Я чувствую.
На лужайке Рай догнал Веру и повалил в траву. Она завизжала, но не от боли — от смеха. Он тут же вскочил, помог ей подняться, отряхнул платьице.
— Он хороший брат, — заметил Дэймон.
— Да. Она его обожает.
— А он её. С первого дня.
Вера что-то сказала брату, и он кивнул. Они подбежали к родителям, запыхавшиеся, счастливые.
— Папа, мама! — закричал Рай. — А можно мы с Верой будем сегодня спать на веранде? В спальниках?
— На веранде? — переспросил Дэймон. — А не холодно?
— Лето же! — возмутилась Вера. — Мы не замёрзнем.
— Ну, если мама разрешит…
Лира посмотрела на их сияющие лица и не смогла отказать.
— Хорошо. Но только если поужинаете как следует и почистите зубы.
— Ура! — заорали оба и умчались в дом.
— Они нас доживут, — покачал головой Дэймон, но в голосе была только нежность.
— Надеюсь, — улыбнулась Лира. — А если нет — пусть живут счастливо.
Вечером, уложив детей спать на веранде (они долго возились, хихикали и шушукались, но наконец затихли), Дэймон и Лира сидели в гостиной, пили вино и смотрели на огонь в камине.
— Тишина, — сказала Лира. — Редкое явление в этом доме.
— Завтра снова будет шумно, — усмехнулся Дэймон. — К нам Рейф с семьёй приезжает.
— Лина будет рада. Она по Раю скучает.
— А по Вере?
— И по Вере тоже. Они подружились.
Дэймон обнял её, прижал к себе.
— Знаешь, я иногда думаю, что было бы, если бы я тогда прошёл мимо.
— Не надо думать, — ответила она. — Мы здесь. Мы вместе. Это главное.
— Главное, — согласился он.
В комнату вбежала Вера, растрёпанная, в пижаме.
— Папа, мама! Я пить хочу!
— Сейчас, доченька, — Лира встала, пошла на кухню.
Вера подошла к Дэймону, забралась к нему на колени.
— Папа, а ты любишь маму?
— Очень, — ответил он.
— А меня?
— И тебя. И Рая. Вы все — моё счастье.
— А я тебя люблю, — сказала Вера, обнимая его за шею. — Ты самый лучший папа.
— Спасибо, малышка.
Лира вернулась с водой. Вера выпила, чмокнула обоих в щёку и убежала обратно на веранду.
— Она у нас нежная, — сказала Лира. — Вся в тебя.
— В меня? — удивился Дэймон. — Я не нежный.
— Нежный, — возразила Лира. — Просто боишься показывать.
Он хотел возразить, но передумал. Может, она и права.
* * *
Когда Раю исполнилось двенадцать, а Вере девять, в стае случилось событие, которое надолго запомнили все. К границам подошли чужаки — не враги, а беженцы из разгромленной стаи, просившие убежища. Их было