Саша ловит мой взгляд, слегка усмехается, а Дима встает, прижимая меня к себе спиной.
— Это только начало, Лиза, — говорит он, проводя ладонью по моему животу. — Мы еще не закончили…
Я тоже не хочу заканчивать…
Дима держит меня за талию, прижимая к себе, и я чувствую, как он горячий и нетерпеливый за моей спиной. Саша в это время медленно скользит ладонью по моему бедру, будто рисует маршрут, по которому еще не раз пройдет этой ночью.
— Встань, — тихо говорит Дима, и его голос звучит как приказ, от которого по спине пробегает дрожь.
Я поднимаюсь с края стола, и он ведет меня к дивану, что стоит прямо напротив кухни. Саша идет следом, уже без рубашки, и его взгляд обжигает.
Они усаживают меня между собой: Саша спереди, Дима сзади. Я оказываюсь в их кольце, полностью окруженная теплом и силой. Саша целует глубоко, медленно, а Дима касается губами моего плеча, шеи, спускается ниже, пока его ладони уверенно держат меня за бедра.
Время перестает существовать. Только движения, только их голоса, только мое сердце, бьющееся в такт. Мы будто растворяемся друг в друге, и каждая секунда кажется сладкой пыткой.
Когда все достигаем пика, я теряю способность думать. Мир сужается до горячих ладоней, до их тел, до ощущения, что я принадлежу им целиком. И в момент, когда дыхание вырывается из груди прерывистыми вздохами, я понимаю — я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Мы падаем вместе на диван, запутанные в пледе, который кто-то успел накинуть. Саша лениво проводит пальцами по моим волосам, Дима обнимает за талию, прижимая к себе.
— И где ты взялась такая на нашу голову…
— Вы за меня отдали огромные деньги, забыл?..
Мы все хрипло смеемся, и я закрываю глаза, чтобы зафиксировать этот волшебный миг.
Глава 20
Я просыпаюсь от слабого утреннего света, пробивающегося сквозь полупрозрачные шторы. Сразу иду в душ. Кофеварка на кухне мирно урчит — я поставила ее еще до того, как зашла в душ. Ритуал, который немного возвращает ощущение контроля над жизнью.
Живу я в этой квартире уже несколько недель, если не целый месяц. Постепенно она перестала казаться чужой. На подоконниках появились цветы, в шкафу — мои платья, в ванной — мои флаконы и баночки. Даже шум улицы за окном стал привычным.
Я даже иногда стала называть эту квартиру своим домом…
Я пытаюсь строить свой день так, чтобы не зависеть от мыслей о них. Саша и Дима приезжают часто, но теперь не каждый день. Иногда вечерами мы ужинаем вместе, иногда они просто забегают на кофе, иногда я засыпаю в пустой квартире, слушая свое дыхание. И все равно внутри всегда тихо жду их.
Признаться честно, я жду их каждую секунду…
Сегодняшнее утро такое же, как и многие до него… пока я не понимаю, что в календаре — уже середина месяца, а «эти самые дни» так и не пришли. Я замираю с кружкой в руках, пытаясь прикинуть: сколько?
Точно больше двух недель задержки.
Первая мысль — смешная и глупая. Не может быть. Я не могу иметь детей. Я живу с этой информацией уже несколько лет, как с фактом, который не обсуждается. Еще со времен, когда Миша в первый раз сказал, что «надо принять, что это наша реальность».
Но… все равно. Сердце бьется быстрее. Я тянусь к телефону и набираю аптеку на первом этаже, спрашиваю, есть ли тесты. Есть. Захватываю куртку, кошелек и почти бегом выхожу из квартиры.
На обратном пути все время держу пакет в руках, как будто внутри что-то хрупкое, а не картонная полоска в пластике. В голове — каша.
Я набираю номер Оли. Моя лучшая подруга и по совместительству гинеколог, который когда-то поставил диагноз. Ну как — именно она после всех анализов сказала, что беременность невозможна.
— Алло? — в ее голосе сонливость и легкое раздражение, но когда я говорю «Оль, привет, мне надо кое-что уточнить», она тут же собирается. — Что случилось?
— Слушай… у меня задержка. Большая. И я… ну, я помню, что не могу забеременеть, но… — я сжимаю пальцами край пакета и вдруг понимаю, что голос дрожит. — Но тесты все равно купила. Просто, чтоб убедиться.
— Лиз, — она вздыхает, — ты помнишь, что я тебе тогда говорила? Это не ты бесплодна. У вас с Мишей была несовместимость. Это разные вещи. Если вдруг у тебя кто-то был другой, то…
— Но он же… — я запинаюсь, перебив ее. — Он столько раз повторял, что это во мне проблема… что со мной никто не сможет…
— Да потому что ему так удобно было! — перебивает Оля. — Я никогда его не понимала… Если у вас несовместимость, так это не значит, что именно в тебе, дорогая, проблема. Ты же знаешь, как он умеет словами давить. Как никто знаешь. Ваши показатели просто не совпадают, и шанс был почти нулевой. С другим мужчиной все может быть иначе.
Я замолкаю, переваривая.
— Но… та девчонка же беременна от него, — почти шепотом говорю я. — А я… нет.
Оля хмыкает.
— Так это правда… Знаешь, когда мне мой стал рассказывать о великой любви твоего благоверного, я оборвала тебе трубку… А теперь ты мне звонишь… С таким… Мы точно не виделись месяц, а не пол года, зай? — хмыкает подруга.
— Я все расскажу, но позже, прости… — вряд ли я расскажу ей все. Но что-то расскажу точно. Просто потом. Мне нужно решать проблемы по мере их поступления.
— Ну, во-первых, может, они действительно совместимы. Такое бывает. Во-вторых, давай вспомним, сколько он тебе врал. Может, и тут не без сюрприза — залетела она вообще от другого, а повесила на него. Или же… — она делает паузу, — она просто решила, что ребенок — это хороший способ зацепить его покрепче. Он сейчас зарабатывает неплохо.
Если бы неплохо зарабатывал, не продал бы меня…
Я опускаю взгляд на свои руки, сжимающие пакет с тестом. Мысли путаются.
— Лиз, — голос Оли мягче, — сделай тест. А потом уже будем думать, что и как. Не строй сейчас теории.
* * *
Я стою в ванной, пока тест на раковине постепенно «оживает» — первая полоска, потом… вторая. Я замираю, моргаю, снова смотрю. Две.
Может, бракованный?
Достаю второй тест. Минуты тянутся, как вязкая смола. Руки дрожат. Снова две полоски. И третий — такой же.
Я сажусь на край ванны, прижимая