3. В наименовании Закона и в его ст. 1 «Предмет регулирования настоящего Федерального закона», в отличие от текста закона, не говорится об освобождении от уголовного наказания и о погашении судимости, что не только противоречит требованиям ГОСТ, но и принижает значение соответствующих решений в глазах правоприменителей.
Недостатком ст. 1 Закона является также то, что в ней, содержащей общие признаки адресатов норм об освобождении от уголовной ответственности (что это лица, которые призваны на военную службу, заключили контракт о прохождении военной службы либо проходят военную службу), нет ключевого условия: что это лица, совершившие преступление («лица, в отношении которых осуществляются предварительное расследование»). Без данного признака описанные в статье «адресаты» не нуждаются в освобождении от уголовной ответственности и соответствующих «гарантиях и основаниях», поскольку они не совершали преступления.
Наконец, претенциозное определение предмета правового регулирования в ст. 1: «Настоящий Федеральный закон устанавливает правовые гарантии и основания освобождения от уголовной ответственности лиц, призванных на военную службу …» вкупе с его автономным статусом производят ложное впечатление, будто только данный Закон, именно он и никакой другой регулируют указанные вопросы. Это смещает акценты с соответствующих общих положений УК РФ и способно дезориентировать правоприменительную практику, ограничивая возможности применения в отношении указанной категории лиц других предусмотренных Уголовным кодексом оснований освобождения от уголовной ответственности (ст. 75–78, 84, 126, 205, 206, 228, 275 и др.), освобождения от уголовного наказания (ст. 73–74, 79–85 УК), правил прекращения судимости (ст. 86 УК). Также следует иметь в виду, что и гарантии, о которых говорится в ФЗ-270, следует воспринимать сквозь призму общих важнейших гарантий, установленных действующим УК РФ, касающихся, безусловно, и военнослужащих, включая адресатов данного Закона: они прежде всего в строгом и неуклонном соблюдении принципов и норм уголовного права (ст. 3–8 УК) и уголовного процесса (ст. 6–19 УПК РФ).
Все это, на наш взгляд, говорит о неправильности решения каких-либо вопросов уголовной ответственности вне Уголовного кодекса РФ.
ФЗ-270 принят «по случаю», однако проблема, которой он посвящен, не является «случайной» и преходящей. Она порождена необходимостьюпротиводействия экзистенциальной угрозесуществованию страны, исходящей со стороны так называемого коллективного Запада, которая, по-видимому, надолго, если не навсегда. Это требует преодоления «благодушных заблуждений относительно возможности безмятежного мирного сосуществования с Западом» [86] и соответственно вызывает необходимость принципиальных законодательных решений относительно военно-уголовного законодательства в целом.
Анализ содержания ФЗ-270 показывает наличие и других вопросов, заслуживающих критического осмысления и требующих более глубокого исследования. В связи с ограниченностью пределов данной статьи результаты такого нашего осмысления будут представлены отдельно.
Национальные возможности освобождения от отбывания наказания тяжелобольных осужденных
Научные труды Анатолия Валентиновича Наумова последовательно отражают его гуманистическую позицию относительно оснований уголовной ответственности, содержания и реализации наказания. Происходящие последнее время глобальные изменения и деформации международно-правового сотрудничества не могли остаться незамеченными его пытливым исследовательским вниманием.
Выход Российской Федерации из состава Совета Европы и Европейского Суда по правам человека, прекращение действия отдельных европейских документов вызвали большой спор в юридическом мире и в гражданском обществе. Так, А.В. Наумов отмечает, что существуют убеждения о необходимости «не очень расстраиваться наступившим «холодом» в отношении нашего сотрудничества, например, в сфере прав человека. Есть и более решительные предложения (вернуть смертную казнь, вообще отказаться от рекомендаций Совета Европы в гуманитарной сфере, вплоть до выхода из него и его правозащитных организаций)» [87]. Следует отметить, что указанные точки зрения недостаточно взвешенные. Очевидно, что отечественная правовая система должна, как раньше, быть ориентирована на признание и соблюдение прав человека, развитие на фоне унификации законодательства также дифференцированных подходов в сфере борьбы с преступностью и исполнения уголовных наказаний.
Зарубежная практика освобождения больных осужденных от наказания демонстрирует большое разнообразие, позволяя с учетом требований справедливости, гуманизма и целесообразности прекращать или приостанавливать реализацию государственно-правового принуждения [88].
Это связано с повсеместным существованием некоторых проблем обеспечения неотложности и качества медицинской помощи больным осужденным. Они связаны с ограниченными возможностями самой уголовно-исполнительной системы в рассматриваемой сфере, а также режимной спецификой привлечения медицинских работников системы здравоохранения.
Изученная нами отечественная практика судебного обжалования дефектов оказания медицинской помощи в местах лишения свободы свидетельствует о том, что большинство фактов нарушения стандартов оказания медицинской помощи касаются несвоевременности диагностики заболевания, неполноты обследования и неправильного определения тактики лечения, связанных, например, с непроведением дополнительных медицинских манипуляций и непривлечением дополнительных специалистов. Тогда как Минимальные стандартные правила специально предусматривают, что «заключенным должны быть обеспечены те же стандарты медико-санитарного обслуживания, которые существуют в обществе» (правило 24).
В то же время отбывание наказания тяжелобольными осужденными способно дезориентировать процесс исполнения и отбывания наказания в виде лишения свободы, поскольку его цели становятся неопределенными, повышается его репрессивность, возникают психофизиологические и даже криминальные риски для осужденного.
Так, приговором от 3 апреля 2019 г. по делу № 1–25/2019 Рязанского районного суда установлено, что осужденный, отбывающий наказание в исправительной колонии УФСИН России по Рязанской области, совершил умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего. Преступление было совершено в связи с возникшими личными неприязненными отношениями в отношении больного осужденного, который ввиду болезни справлял естественные надобности в жилом отсеке общежития, виновному приходилось убирать за потерпевшим.
Спорным представляется утверждение В.И. Селиверстова, «что всех осужденных, страдающих заболеванием, препятствующим отбыванию наказания, из мест лишения свободы освобождать нецелесообразно и негуманно. Для данной категории осужденных нужно создавать льготные и более адаптированные к их физическому состоянию условия отбывания наказания» [89]. Как видится, пребывание тяжелобольных осужденных в местах лишения свободы связано с существенной нагрузкой на уголовно-исполнительную систему в части необходимости обеспечения квалифицированной и круглосуточной медицинской помощи таких пациентов. В настоящее время, как представляется, оказание подобной постпенитенциарной помощи возможно в рамках реализации института пробации.
При отбывании лишения свободы тяжелобольными осужденными может сложиться ситуация, при которой наказание существует отдельно от человека и не может рассматриваться как справедливое. Следует согласиться с И.А. Ефремовой, что в рассматриваемом случае при исполнении и отбывании наказания не срабатывают пенитенциарные и уголовно-правовые средства воздействия [90]. Достаточно обоснованно также утверждение О.В. Ждановой, которая указывает на важность такого признака наказания, как целесообразность, отсутствие которого влечет освобождение от наказания в связи с болезнью [91]. В действительности болезнь зачастую не только препятствует отбыванию наказания, но и прогрессирует, создавая угрозу жизни осужденного, создавая антигуманную ситуацию [92].
Рассматриваемые характеристики здоровья больных осужденных, отбывающих наказание в местах лишения свободы, а также медико-санитарные возможности учреждений и органов, исполняющих наказание, определяют необходимость законодательного закрепления некоторых