Его движения были неторопливыми, почти бережными. Будто он проверял, что всё действительно реально, что это не обман, не сон.
Я чувствовала, как напряжение внутри нас скручивается всё сильнее, как его тело дрожит подо мной.
А потом пришло освобождение.
Он тяжело выдохнул, прижимая меня к себе, а я уткнулась носом в его шею, ощущая, как его тело постепенно расслабляется, теряя последние остатки напряжения.
Я слушала его дыхание, ждала, пока его грудь перестанет вздыматься так неровно, пока его сердце не замедлит свой бег.
Когда он заснул, я медленно высвободилась из его объятий.
Тихо поднялась, натянула одежду и, не оборачиваясь, вышла.
Мне нужно было побыть одной.
Я вошла в спальню, чувствуя, как усталость буквально приковывает меня к земле. Каждое движение давалось с трудом, тело гудело от напряжения, а в голове роились мысли, не давая покоя. Хотелось просто упасть в постель и забыться, но взгляд сразу выхватил тех, кто ждал меня.
Рет сидел в кресле у камина, его лицо было освещено мягким светом пляшущего пламени. Он не говорил ни слова, просто наблюдал, и в его молчании было больше вопросов, чем могло бы вместиться в длинный разговор. Стеф же уже устроился в постели, полураздетый, но, заметив меня, приподнялся, опираясь на локоть.
Они сразу почувствовали, что со мной что-то не так. Я ощутила это, видимо по нашей связи. Я к ней еще не привыкла.
Сейчас мне не хотелось ни говорить, ни объяснять, ни вообще думать о том, что произошло.
Я молча подошла к кровати и села на её край. Ладонь скользнула по лицу, задержалась на висках. Напряжение повисло в воздухе.
— Тяжёлый день, цветочек? — первым заговорил Стеф. Его голос звучал лениво, но в глазах отражалось беспокойство.
Я устало кивнула.
— Очень.
Стеф медленно сел, взгляд его чуть смягчился, и он осторожно убрал с моего лица прядь волос, заправляя её за ухо.
— Хочешь поговорить?
Я покачала головой.
— Просто хочу уснуть.
Рет продолжал молча наблюдать. Он не вмешивался, но мне казалось, что он видит гораздо больше, чем я хотела бы показать.
Я чувствовала себя пустой. Близость с Аэлрионом словно опустошила меня.
— Тогда спи, — спокойно сказал он. Его голос был низким, мягким, почти заботливым.
Я благодарно кивнула, не находя в себе сил сказать что-то ещё.
Стеф, поколебавшись, придвинулся ближе, но не настаивал. Он просто лёг рядом, позволив мне самой решить, хочу ли я чувствовать его рядом.
Я не отстранилась.
Тепло его тела под боком было неожиданно комфортным.
Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, пытаясь отпустить мысли.
Темнота мягко окутала меня, и я провалилась в сон.
Я очнулась, но мир вокруг был ненастоящим.
Белый, безграничный, бесконечный. Небо и земля сливались в одну пелену, словно весь мир исчез, оставив меня в пустоте. Здесь не было теней, не было направлений. Я могла идти в любую сторону, но знала — никуда не дойду.
И всё же я была здесь не одна.
— Ты хорошо справилась, дитя, — голос, раздавшийся в этой безграничной пустоте, был глубоким, окутывающим, полным силы, от которой хотелось дрожать.
Я обернулась.
Она стояла прямо передо мной — высокая, ослепительно красивая, с распущенными волосами, меняющими цвет от серебряного до тёмного золота. Казалось, что в её глазах отражался целый мир, но не живой, а созданный из холода и расчёта.
Я знала, кто это.
Эйлирия.
Настоящая.
Холод, пробежавший по спине, вонзился прямо в сердце.
— Что тебе нужно? — мой голос дрогнул, предательски срываясь, но я не отвела взгляда.
Богиня улыбнулась, легко, почти ласково, но в этой ласке было что-то, от чего хотелось бежать.
— Я пришла сказать тебе, что всё идёт по плану.
Я сжала кулаки, чувствуя, как по телу разливается леденящее предчувствие.
— Какому ещё плану?
Эйлирия шагнула ближе, и пространство дрогнуло, будто реагируя на её присутствие. Я не могла этого видеть, но знала — реальность вокруг нас искривляется, как ткань, смятая беспощадной рукой.
— Ты беременна.
Слова прозвучали мягко, как шелест листьев, но в моей голове они прозвенели, как удар грома.
Дыхание сбилось.
Грудь сдавило, в горле пересохло, а сердце стукнуло с такой силой, что казалось, будто его сжали в кулаке.
— Нет…
— Да, — богиня склонила голову, её улыбка стала глубже, словно она наслаждалась этим моментом. — И это именно то, что мне было нужно.
Я шагнула назад, но что-то невидимое держало меня, приковывало к месту.
— Что… ты задумала?
Она подняла руку, неспешно провела кончиками пальцев по воздуху, и передо мной появилось что-то эфемерное, призрачное…
Образ.
Два младенца.
— Я возьму их себе, — произнесла она ровно, почти нежно.
Я замерла, сердце в груди колотилось глухо, будто пыталось прорваться наружу.
— Что?..
— Я дала тебе всё, что нужно. Жизнь, свое тело. Возможность создать новую жизнь. Теперь я заберу их… и свое тело обратно.
Слова звучали так спокойно, так просто, будто это было само собой разумеющимся.
— Нет…
— Как только ты родишь, — продолжала она, не обращая внимания на мой протест, — я вернусь. И, наконец, стану матерью.
Она улыбалась.
Расслабленно. Уверенно.
Как будто я ничего не могла изменить.
Как будто всё уже было предрешено.
Что-то внутри меня треснуло, осыпаясь тысячами ледяных осколков.
— Ты не посмеешь! — в голосе зазвенел страх, но я не отступила.
Эйлирия смотрела на меня так, будто я была капризным ребёнком, который отказывается признавать неизбежное.
— Посмею, — сказала она тихо, но в этом слове звучал холодный приговор. — Ты думала, что можешь украсть у меня жизнь?
Мир дрогнул.
Трещины пробежали по бесконечной белой пустоте.
— Ты всего лишь временный сосуд, дитя.
Я чувствовала, как вокруг меня сгущается тьма, как воздух становится вязким, удушающим.
— Нет…
— Ты просто носишь их для меня. Одна глупая богиня решила, что если проклянет меня, я не найду способа получить желаемое. Должна признать, мне потребовалось время, но я снова в победителях. Даже готова выразить ей благодарность, ведь все муки родов ты заберешь на себя.
Тьма сомкнулась вокруг, вырывая из-под ног последнее ощущение опоры.
Я падала.
Пространство рушилось.
Страх сдавил горло, превращая крик в сдавленный хрип.
— НЕТ!
Я проснулась в холодном поту.
Я резко села в кровати, воздух словно превратился в камень, давя на лёгкие, не давая вдохнуть. Всё тело дрожало, словно я только что вырвалась из ледяной воды. Горло сдавило судорогой, в груди было пусто и больно одновременно, а слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки.
Рядом раздалось движение, матрас прогнулся, и чьи-то сильные руки легли мне на плечи, пытаясь удержать в этом