— Ты действительно думала, что сможешь перехитрить меня? — спросила она лениво, изучающе оглядывая меня, словно хищник, играющий с добычей.
Я почувствовала, как по коже пробежал холод. Сжала кулаки.
— Как ты узнала?
Она наклонила голову, будто рассматривая меня, а потом тихо усмехнулась.
— Я слышу всё, что касается моего имени. А ты, маленькая Лира, слишком много думала обо мне в последнее время.
Мои губы дрогнули.
— Ты… ты не должна была вернуться.
Эйлирия рассмеялась — звонко, спокойно, без капли гнева. Как если бы говорила с глупым ребёнком, который не понимает очевидного.
— Глупая девочка. Кто сказал, что я теперь буду ждать до родов?
Нет.
Нет, нет, нет!
Я рванулась вперёд, но моё тело застыло в этой вязкой тьме. Я не могла двинуться, не могла вырваться, словно невидимые нити удерживали меня, не позволяя даже пошевелиться.
— Нет… — прошептала я, отчаянно пытаясь вырваться. — Ты не вернёшься!
Но богиня лишь склонилась ближе, её взгляд сиял холодной решимостью.
— Ты проиграла.
В следующую секунду пространство вокруг меня взорвалось светом.
Я судорожно вдохнула, чувствуя, как воздух снова наполняет лёгкие, как кровь пульсирует в венах.
Но что-то было не так.
Я не могла двинуться.
Я не могла открыть глаза.
Я оказалась заперта.
А Эйлирия…
Она медленно разомкнула губы, коснулась своего живота ладонью, будто смакуя этот момент.
— Если с детьми что-то случится — это будет на твоей совести, — произнесла она.
Я закричала.
Но никто меня не услышал.
Я наблюдала за ней, беспомощная и раздавленная.
Эйлирия вышла из комнаты лёгкой походкой, будто несла на себе корону, к которой наконец вернулась. Она даже не скрывала удовольствия, расправляя плечи, словно сбросила тяжёлый груз.
Она двигалась так, как никогда не двигалась я. Слишком плавно. Слишком грациозно. Не моя походка, не моя осанка. И всё же никто не заметил.
Мужья ничего не почувствовали.
— Доброе утро, мальчики, — её голос был тёплым, но в нём скользнуло что-то едва уловимо насмешливое.
Рет поднял на неё взгляд и кивнул, вновь углубляясь в бумаги. Стеф, растянувшийся в кресле, бросил в её сторону ленивый взгляд, но в нем мелькнула тень сомнения.
Он что-то почувствовал?
— Выглядишь иначе, — протянул он, прищурившись.
Эйлирия остановилась и склонила голову, её губы тронула медленная улыбка.
— И как же?
Стеф нахмурился, но ответить не успел — в комнату вошёл Илион.
Моё сердце сжалось.
— Девочка моя, как ты? — сказал он, подходя ближе. В его голосе скользнула тень тревоги.
Эйлирия обернулась к нему и, не раздумывая, шагнула в его объятия.
Я хотела закричать.
Хотела вырваться.
Но не могла.
Она не просто приняла его объятие — она наслаждалась им. Запускала пальцы в его волосы, медленно водила ладонью по его спине.
— Скучал? — её голос стал нежнее, с тёплой насмешкой.
Илион на мгновение замер, но обнял её крепче.
— Всегда.
Я задыхалась в собственном сознании.
Не смей.
Не смей его трогать.
Но она уже прижалась ближе, склонила голову ему на плечо.
— Ты так предсказуем, — улыбнулась она, и её голос стал каким-то чужим.
Илион чуть отстранился, заглянул в её глаза.
Я замерла.
Его взгляд.
Он что-то почувствовал?
Но нет. Через секунду он склонился к её губам и поцеловал.
Я закричала.
Но никто не услышал.
Илион ушёл, а она направилась дальше, и я чувствовала, как внутри меня растёт отчаяние.
Она шла к Астерону.
Он встретил её с привычной холодной внимательностью.
— Как ты себя чувствуешь?
Эйлирия мягко коснулась его руки.
— Чудесно, — ответила она, её голос был ровным, ласковым. — Лучше и не придумаешь.
Астерон внимательно посмотрел на неё, и я затаила дыхание.
Он что-то заметил?
Но он просто склонился ближе, его рука осторожно коснулась её живота.
— И дети?
Эйлирия улыбнулась и накрыла его ладонь своей.
— Они тоже чувствуют себя прекрасно.
Я закричала внутри себя.
Билась в невидимых стенах.
Хотела рвать и уничтожать.
Но меня никто не слышал.
Эйлирия провела полдня, живя моей жизнью, и никто, абсолютно никто не заметил подмены.
Я наблюдала за этим, запертая в глубинах собственного сознания, и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли.
Она говорила моими словами, смеялась моим смехом, смотрела на них моими глазами. Конечно, тело всегда было ее, а не моим. Но она не убила меня, она оставила меня, чтобы я смотрела и чувствовала, чтобы я страдала от того, как мои любимые слепы.
Она улыбалась тем, кого я любила.
Касалась их, позволяла обнимать себя, говорила с ними, как будто… как будто действительно была мной.
И она наслаждалась этим.
Каждое её движение было словно насмешкой надо мной. Она делала всё слишком непринуждённо, легко, но именно это и ранило сильнее всего. Она не пыталась копировать меня с точностью, потому что… не боялась разоблачения. Она чувствовала себя в безопасности, потому что никто не сомневался.
Я хотела закричать, разорвать эту тишину, в которой меня держала она.
Но даже если бы я кричала — никто бы не услышал.
А потом вернулся Маркус.
Я увидела, как Эйлирия оборачивается, как на её губах распускается улыбка — тёплая, счастливая, наполненная нежностью.
Но она была ложью.
Маркус шагнул к ней, его движения были лёгкими, естественными, он не чувствовал подвоха. Для него это была просто его Лира.
Моя грудь сдавило от боли.
Я хотела отвести взгляд, но не могла.
Я видела, как он обнимает её, вдыхает запах её волос, как его руки ложатся на её спину.
— Я хотела бы уединиться с тобой, — промурлыкала она, чуть наклоняясь ближе, касаясь его губами в уголке рта, её голос был мягким, текучим, таким, каким я никогда бы не говорила с ним.
Моё сердце сжалось.
Маркус мягко провёл пальцами по её спине, отвечая ей привычным жестом, лёгким, ласковым. Он коротко поцеловал её, словно это было что-то естественное, и спокойно произнёс:
— Сразу после того, как поговорю с Астероном. Я обещал ему этот разговор по возвращению.
Он не видел.
Не чувствовал.
Не понимал.
Эйлирия надула губы, но тут же смягчила выражение лица, улыбнулась, точно довольная кошка.
— Ладно, тогда я тебя подожду, — почти мурлыкнула она, и в её голосе слышалась неуловимая насмешка.
Я сжалась внутри себя, закрылась, стараясь не слушать.
Это был мой мир.
Моя жизнь.
Мои мужчины.
А я оказалась запертой в темноте, неспособная даже пошевелиться.
Я больше не могла смотреть, как она живёт моей жизнью.
Но я не могла и отвернуться.
Илион подошёл к ней с мягкой, почти тёплой улыбкой. Я помнила этот взгляд. Он так смотрел