Я отвечала, не думая. Просто горела в его руках. Сжимала его рубашку, царапала спину сквозь ткань. Вся моя хрупкость, вся неуверенность растворялась в этих поцелуях, в его руках, в каждом стянутом с меня предмете одежды.
Когда он опустил меня на кровать и наклонился надо мной, я уже дрожала — не от страха. От предвкушения.
Он смотрел на меня сверху, опираясь руками о матрас по бокам от моего лица. Его дыхание горячее прямо мне в губы, взгляд скользил по моим чертам, будто запоминал. И в этом взгляде не было ни тени насмешки или игры — только жадное восхищение и что-то ещё, более глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.
— Ты не представляешь, как ты прекрасна, — прошептал он, опускаясь губами к моей ключице.
Он не спешил. Его поцелуи были медленными, почти мучительно нежными. Он скользил вниз, целовал каждый дюйм моей кожи, будто пытался загладить то, что было раньше — безумство, спешку, наваждение. Как будто теперь хотел, чтобы я почувствовала: он рядом, он здесь, и я в безопасности.
Его ладони ласкали моё тело, а губы будто рисовали узоры — вдоль шеи, по груди, ниже. Каждое прикосновение отзывалось жаром внизу живота, волной дрожи по спине, и я сама потянулась к нему, переплетая пальцы за его шеей.
Он вернулся к моим губам, снова поцеловал — мягко, глубоко, — и только потом, ловя мой взгляд, медленно вошёл в меня. На этот раз не было ни спешки, ни дикого захвата — только плавное движение и тёплое покалывание по всему телу от переполняющей близости.
Я зажмурилась, обняв его крепче, и прошептала:
— Пожалуйста… не останавливайся.
Он лишь кивнул и двинулся во мне — размеренно, глубоко, с такой сосредоточенной нежностью, что я буквально растворилась в этом моменте.
Глава 27
Он целовал меня, не давая ни секунды на раздумья — только ощущение его губ, его дыхания, его тела, прижатого к моему. Казалось, он хотел раствориться во мне, и я отвечала тем же. Его прикосновения были горячими, но не торопливыми — он будто хотел, чтобы я почувствовала каждое движение, каждую деталь.
— Ты сводишь меня с ума, девочка, — прошептал он, скользя губами по моей шее. — Даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Но ещё больше — хочу, чтобы тебе было хорошо.
От этих слов внутри всё сжалось сладко-сладко, как от магии, но куда глубже. Я обвила его ногами, прижимая ближе, сильнее. Он двигался во мне — мягко, чувственно, будто знал меня всю. Я задыхалась в его поцелуях, терялась в них.
Каждое его движение было точно выверено — то медленное, то резкое, как волны, накатывающие и забирающие дыхание. И с каждым таким толчком я тонула в нём всё сильнее.
— Такая красивая… такая отзывчивая, — выдохнул он, глядя мне в глаза. Я не могла ответить. Только тянулась к нему снова и снова, чувствуя, как внутри всё пульсирует от удовольствия, от близости, от чего-то большего, чем просто страсть.
Когда я кончила, меня охватила дрожь — лёгкая, звенящая, как от переизбытка магии. Я уткнулась лбом в его плечо, едва дыша. Он прижал меня к себе, всё ещё целуя, всё ещё повторяя на ухо нежности. И я не хотела, чтобы это заканчивалось. Никогда.
Он сжал меня крепче, почти болезненно, и с хриплым стоном излился в меня, захлебнувшись моим именем.
Я ощущала, как внутри разливается его жар, а он прижимает меня к себе так, будто боится отпустить. Но не ушёл, не отстранился, не оборвал этот момент. Его губы снова нашли мои, и он целовал — жадно, будто ещё не насытился, будто хотел остаться в этом поцелуе навсегда.
Без слов. Без лишних движений. Только наши сбившиеся дыхания, жар кожи и поцелуи. Я скользила пальцами по его спине.
Он выдохнул, уткнувшись носом мне в шею:
— Я мог бы целовать тебя вечно.
Я не ответила. Просто прижалась крепче. И позволила себе поверить, что в эту минуту — он действительно был только моим.
Мы лежали в тишине, без лишних движений, в переплетении ног и дыханий. Его ладонь лениво скользила по моему бедру, тёплая, уверенная. Мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.
— Жаль, что твой первый раз был в кабинете, — тихо пробормотал он, проведя носом по моей щеке. — Если бы я знал, что ты девственница… Сразу бы затащил тебя к себе. Сделал всё иначе.
Я чуть повернула голову, глядя в его глаза:
— То есть, ты не жалеешь о том, что… — я замялась.
Он усмехнулся, не давая мне договорить:
— Ни капли. И я бы сделал это снова.
Он склонился ближе, и я даже не успела улыбнуться — его губы уже накрыли мои, жадно, властно, с той самой нескрываемой страстью, которую я начала узнавать и даже ждать.
— Собственно… я как раз сделал это снова, — прошептал он, и в его голосе звучала откровенная усмешка, будто он заранее знал, что я не смогу — не захочу — остановить его.
Он вновь навис надо мной, обхватив ладонью мою щеку и целуя с такой нежной жадностью, что внутри всё сжалось от желания. Его губы были мягкими, но требовательными, язык скользнул внутрь, как будто мы продолжали начатое — нечто неизбежное, на что я уже не могла повлиять.
Я выгнулась навстречу, впуская его ближе, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим, как его тело вновь ложится на моё, тяжёлое, горячее, знакомое. Он не спешил, наслаждался каждой секундой, каждым моим вдохом и дрожью.
И я уже точно знала — я не хочу, чтобы он останавливался.
В какой-то момент всё просто растворилось в поцелуях, касаниях и мягких, глубоких движениях. Мы наслаждались друг другом, как будто мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Нежность, страсть, тепло — всё сплелось в единое, заполняя меня до самого края. Я не могла насытиться. Не могла надышаться им.
А потом я всё же заставила себя подняться с его кровати и накинуть рубашку, чувствуя, как каждая клеточка тела хочет остаться.
— Мне нужно идти, — прошептала я, собирая волосы.
Аскер лениво потянулся, не особенно торопясь укрыться, и хищно посмотрел на меня сквозь прищур.
— Останься. Я не сделаю