— Сегодня настоящий аврал, но и выручка хорошая, — радостно объявляет нам Полина, заглянув в служебное помещение, где мы, официанты, переводим дыхание. — Если все в таком темпе будет до конца месяца, возможно, получим премию.
Новость о дополнительных деньгах радует и даже прибавляет сил, чтобы дернуть лапкой под столом. Через пять минут покидаем укрытие и ползем зал. В два ночи, выпроводив последних клиентов, ресторан закрываем. Теперь можно переодеваться в свое шмотье и ползти в свое жилище, отсыпаться, а потом на следующую смену вновь повторять подвиг. Если кто-то думает, что работа официантов до безобразия легкая и денежная, пусть так сильно не обольщается. Чаевые редко дают, а носить подносы с пустыми тарелками, и переживать, чтобы ничего не разбилось, добавляет несколько седых волос и морщин на лице. Конечно, все умело маскируют свои недостатки во внешности.
— Всем пока! — прощаюсь, выползая на улицу.
Замираю, несколько секунд просто стою без единой мысли в голове и глубоко дышу. Погода чудесная, сейчас бы гулять, на звезды смотреть, но, увы, мне нужно держать путь в сторону дома. Упасть на кровать и забыться сном без сновидений.
Такси не вызываю. Идти всего ничего, ноги в кровь не сотру, а деньги сэкономлю. Сейчас нужно думать, как найти пятьсот тысяч. Может Леву на органы продать? Сколько там стоят почки-глаза? Наверное, кто-то будет готов заплатить за такое.
Хмыкаю. Мысль интересная, но из области фантастики. Интересно, а что сделает Захар, если долг не оплачу? Действительно полезет ко мне своими лапищами? От одной мысли, как этот мерзкий человек будет меня везде касаться, передергивает от отвращения. Да лучше утопиться, как Аленушка. С камнем на шею в ближайший водоем нырнуть.
— Эй, красавица! — слышу позади себя насмешливый голос.
Оборачиваюсь. В нескольких шагах стоит шпана примерно моего возраста. Ряхи наглые, глаза бесстыжие, смотря так, будто пупы земли.
— Чего вам, молокоотсосы? — грубо отвечаю, сжимая крепче ремень рюкзака.
Эх, жаль, нет перцового баллончика, а драться не умею, как Джеки Чан. Хотелось бы уметь одним ударом уложить толпу крепких парней, но мой удар даже муху в нокаут не отправит.
— Понравилась ты нам, — насмехаются надо мной.
Я фыркаю, парни ржут и сокращают расстояние между нами. Итак, каковы мои шансы удрать и не быть изнасилованной в темном переулке? Небольшие. Мы находимся в таком местечке, где днем люди особо не ходят, ночью подавно.
— Денег нет! — громко заявляю.
Их действительно нет. Несчастная тысяча — это один раз сходить в магазин и купить продуктов на два дня. Еще и корма Мурке. Эта дворовая барыня только в пакетиках корм жрет, от остального воротит свой безродный нос.
— Но вы держитесь! — раздается громкий ржач над моими угрозами, где-то начинает подвывать собака. Маленькая надежда, что кто-то обратит внимание на шум ночью в переулке между пятиэтажками, дребезжит в моей мрачной душонке.
— Чего вы хотите? — мне уже эта болтовня начинает надоедать.
— Тебе понравиться, — меня окружают со всех сторон.
Их четверо, я одна, не хилый такой расклад. Даже не знаю, что лучше было бы для меня: отдаться за долги брата Захару или просто быть изнасилованной группой озабоченных молодых парней просто так. Конечно, нужно было продаться. Да если бы я знала, что именно так завершится мой «чудесны» день, подстелила соломку. Увы, даром ясновиденья не обладаю. Имей такой навык, уже знала, как выбраться из жизненной жопы вообще, не только сейчас.
— Что здесь происходит? — неожиданно кто-то спрашивает из темноты.
Все, в том числе и я, замирают и пытаются разглядеть человека, который собственно не спешит себя показать из темноты. У меня мурашки по коже от обстоятельств. Сами подумайте: ночь, полумрак, плохо работающий фонарь смутно всех освещает, четыре с явным недотрахом парня и голос из темноты. Жуть и мрак. Волосы дыбом. И сердце екает, меняя положение своей дисклокации. Было в груди, теперь в горле.
— Эй, дядя, иди мимо, — нагло и храбро посылают голос из темноты.
Я боюсь. То ли призвать его на помощь, то ли тоже послать. А вдруг тоже маньяк.… Ни один нормальный человек не будет бродить ночью по закоулкам. Жить хочется неопороченной юной деве. Это я о себе.
— Помогите! — пищу, вздрагивая от шиканья со всех сторон и мрачных взглядов.
Если этот дядя из темноты решит ретироваться, котику капец. Может дядя тайно подрабатывает по ночам супергероем и спасет дурных дев от плохих людей. Из темноты появляется мужской силуэт. Воздух от напряженного ожидания становится вязким, вполне ощутимым, можно даже пощупать его руками, если захотеть.
— Детское время давно окончено, идите по домам, — спокойно призывает темный силуэт, замирая на стыке света. Он вообще реальный человек? Или плод моего воображения?
— Иди, дядя, мимо, самому пора на бочок, серый волчок может схватить за бочок, — парень, стоящий ближе к черному силуэту, ныряет в полумрак.
Я только успеваю моргнуть, как черный силуэт с легкостью его укладывает на землю. Стоящие рядом со мной товарищи, переглядываются, тут же кидаются толпой. Сколько в фильмах длится драка? Минут десять точно, а может и двадцать, а тут хоба-хоба и все четверо без признаков жизни лежат. Я пугаюсь еще больше и не смею даже двинуться с места. Вот это, блин, приключение на задницу на ночь глядя. Что мне делать? Черный мужской силуэт поправляет на себе одежду, чувствую, что смотрит на меня. Язык еле шевелится, но я спрашиваю:
— Вы их убили?
— Нет, всего лишь отключил, но если ты через пару минут отсюда не уйдешь, вновь окажешься в опасности, — человек выходит к свету, я прищуриваюсь.
Он подходит ко мне ближе, моя челюсть от удивления падает к ногам, но быстро ее подбираю. Мой спаситель — тот же самый спаситель, что не дал сегодня уткнуться лицом в землю.
— Я вас знаю, мы встречались сегодня днем. Вы меня тоже спасли. Не дали упасть, и вот опять… Вы подрабатываете спасателем девушек или что? Может это судьба? Не зря дважды за один день столкнулись мы с вами! — на меня нападает словесный понос. Однако, мой спаситель не пытается ответить ни на один вопрос, просто хватает довольно грубовато за локоть и выволакивает меня из переулка.
— Вы не представляете, как вы мне сейчас помогли! Если честно, уже думала, придется душу Богу отдать, попрощаться с этим бренными миром и