Пролетел и последний детсадовский год.
Много новых физических занятий. И усовершенствований старых. В игровой форме — развитие всего учащегося.
Мы катались — наперегонки — на бочках, в которые можно было штук пять малышей утрамбовать. Мы усложняли занятия с бейсбольными мячами. Так, что это становилось больше похоже на жонглирование. Мы упражнялись в прыжках на скакалке и джампере — одновременно. Или крутили обеими рученьками обручи, одновременно подпрыгивая на том же джампере.
Это, если кто-то давно был малышом и не тестировал на себе, такая платформа для ног с резиновым шаром в центре. Учит держать баланс.
Весело, задорно. А ещё билатеральная координация и межполушарное воздействие. Проще говоря — упражнения для тела стимулируют работу мозга.
Самое страшное (для тех, кто впервые видит) — это катание на железных бочках. А ведь оно воздействует на вестибулярный аппарат и ощущение тела в пространстве.
Да-да, гоняем на бочках ногами, а работает снова — мозг. И так со всеми упражнениями. Все они так или иначе связаны с координацией и «прокачкой» (причем легальной) мозга.
Занятий в классе тоже хватало, полезных и разных.
С нами давно перестали разговаривать, как с маленькими. Даже игры превратились в сложные взаимодействия.
Гао Юн мог поправить Цао Шуфэн: «У тебя эскалаторы торгового центра неэффективно расположены. Клиентопоток распределится неравномерно».
«Всё правильно», — отмахивалась акула (и от усердия клацала зубами). — «Здесь я расположу зону фудкорта».
И так — во всём. Островком покоя оставались углубленные субботние занятия. Возможно, это потому, что у вороны на них всё получалось.
Та же панда Нин периодически тихо плакала в уборной после ошибок (и поправок) на уроках музыки.
Что не помешало на самом-пресамом важном, заключительном для нашей группы отчетном концерте, безупречно выступить с новым совместным номером.
Где панда Нин играла на эрху (двухструнная местная скрипка), клубничный леопард Сюй на флейте дидзы, а ворона освоила (относительно) пипу, китайскую лютню.
Делала это сознательно: чем больше заложу основ сейчас, пока разум восприимчив и гибок, тем легче мне будет в дальнейшем. Подумаешь, не буду делать карьеру на пипе (звучит ужас, как смешно). Зато, если вдруг роль подвернется с этим инструментом, смогу исполнить что-то несложное без дублеров и судорожных попыток научиться игре на этой вариации лютни.
Когда концерт завершился — а старшие группы выступали последними — на сцену позвали всех наших. И наших родителей. Для совместных фотографий. Для общения (так и налаживают связи). Может, ещё какие-то цели преследуются, кто их знает?
Как-то так вышло, что в хаотичных передвижениях эта ворона столкнулась с отцом Сюй Вэйлань.
— Ты считаешь меня чудовищем? — внезапно спросил он.
Причем без всяких приветствий.
Я покачала головой, мол, нет. Неосторожное слово можно переиначить и не так понять. Обидится сосед не на меня, а на моих родителей — плохо воспитали дитя. Оно мне надо?
— Из балованных детей вырастают бесхребетные, неспособные к отпору и конкуренции личности, — ровно, словно речь не о дочери, а о меню в ресторане, высказал господин Сюй. — Мне не нужен наследник, который сломается при первой же трудности. Поэтому я многого требую от Вэйлань. И поэтому мама Вэйлань строга к моему сыну. Так будет. Зато они вырастут стойкими, закаленными, сильными. Понимаешь?
Эта ворона пожала плечами. Возможно, так оно и будет. Если только эти дети не сломаются раньше, до гипотетических трудностей. От давления и холодности в семье.
Не мне решать — я сделала, что могла.
Научила клубничного леопарда дружить и улыбаться. Что будет дальше? Жизнь покажет.
Глава 2
На момент разговора (одностороннего обращения, скорее) с господином Сюй я ещё не до конца отошла от выступления.
Технически оно было несложным. Всё-таки ученический концерт, а не филармония на выезде. Вся соль — в гармонии. Три разных инструмента должны были играть созвучно.
Переложение китайской песни (название вам ровным счетом ничего не скажет, опустим его) сделала наша учительница. Я показывала ноты учителю Цзян И, когда та заезжала в гости, и эта суперпрофессиональная женщина одобрила.
Я её слову доверяю. Она нашего Жуй Синя сделала настоящим певцом… Так, потом про него расскажу. Сначала мои девчули и сама ворона!
Играли мы сидя… на полу. Да, нам подстелили тонкие маты, чтобы не на жестком сценическом паркете высиживать, а маты затянули белой тканью. Но сильно мягче не стало.
Сие требовалось для создания атмосферы. Фон за нашими спинами — полотно с живописью на шелке. Без понятия, где его взяли, и чего оно стоит. Но нас очень просили его не повредить.
Ворона с немалым любопытством рассматривала полотно. На нем весьма искусно изображены «три друга зимней стужи»: сосна, бамбук и слива.
У этой тройки глубокое значение. Сосна и бамбук остаются зелеными в любой мороз, а слива цветет, когда всё вокруг застлано снегами. Вместе они символизируют стойкость, верность и благородство.
И они же используются, как метафора для описания людей с твердым характером, обладающим истинной внутренней красотой. Особенно сильно это проявляется в трудные времена.
Это всё мы узнали благодаря занятиям в садике. На уроках родного языка и — закрепление — на каллиграфии. Она, в свою очередь, неотрывно связана с традиционной живописью.
И графически, и по внутреннему содержанию, и по использованию материалов. Словом, живопись меня интересовала с разных сторон.
Распределение древесных пород, думаю, понятно: я — в честь мамочки — слива, леопард (чуть ли не впервые в жизни не в розовом) — сосна, а неловкая панда Нин — бамбук.
Мы действительно сблизились благодаря музыке. Знаете, как трудно было под шквал аплодисментов (родители — наидобрейшая публика) чинно встать, поклониться и уйти семенящей походкой?
Когда всё существо требовало прыгать и обниматься с подружками? Однако стойкие девочки умеют держать свои «веточки», где положено.
Наобнимались уже за кулисами, тихонько (громко нельзя) попискивая от восторга.
Фотокарточка с концерта теперь стоит в моей комнате. В рамочке. Рядышком с давнишним фото, где мы с жирафиком и бегемотиком возле песочного замка.
И «усатое» фото с Цао Шуфэн тоже поблизости. Это где мы дали новую трактовку водорослям, как средства для наведения красоты. Ну, это ещё когда няня Лань с поросячьим визгом от нас улепетывала.
Красота — страшная сила.
И другая — красочная — красота, где мы с другом Джианом (он же жирафик) тестировали безопасность красок. Всем учащимся испытывали. Заметьте — живы, здоровы. Значит, хорошие делают в Поднебесной детские краски!
В каждом