— Даю вам пять минут, — проявила щедрость эта ворона. — И едем. Режиссер Ян нас уже заждался. А чтобы вам было легче осознать реальность всего, предлагаю представить, как лет через десять-двадцать суперзвезда Кевин Лю напишет мемуары. В них упомянет эту нашу встречу. Напишет: «Когда я встретил Мэй-Мэй, мои брюки стали мокрыми и коричневыми. Она назвала меня роботом, пригрозила пытками с солью и похитила. На память о встрече у меня остался её зуб».
Чу Суцзу всхлипнула и растянулась на полу.
— Шучу я, — пришлось срочно успокаивать. — Шучу! Не напишет он ничего подобного. Наверное. Но это не точно.
Кевин Лю позвонил нам через три дня после выхода интервью-признания о брате и непростой семейной ситуации. Оно получилось куда более глубоким и эмоциональным, чем планировал пиар-отдел.
И подняло волну: общественность разделилась. Пока одни хвалили своего кумира за честность, другие осуждали за годы умалчивания.
Совпадение или не особо, но за одним сорвавшимся проектом отменился и другой кинофильм. Голосовые связки Кевина тоже нуждались в отдыхе.
Одно к одному — всё вело его в Скайнет. В листы сценария, где был вызов его актерскому мастерству. Как незабываемо сыграть безэмоционального робота-убийцу?
Кевин Лю всегда принимал вызовы.
К этому моменту мы успели громко поспорить с Яном Хоу.
Я приводила аргумент: Бай Я знает, что делает. Стрелки на мать переводила, ага.
У режиссера рушилась тщательно выстроенная «картина мира».
Всё дело было в блонди-версии главной героини. Блонди — условно-сборное, так как я и на рыжую была согласна, и на шатенку. Лишь бы соответствовала роли талантом и физической формой.
Да, я требовала дать шанс Элис, маме Мари.
Вот о ком никаких разногласий не было, так это о сладкой булочке. Её на качелях в миг ядерного взрыва режиссер Ян не только одобрил, но и сразу же зарисовал.
Сила вдохновения — она такая.
Глянула с отголоском ревности на карандашный эскиз. «А говорил, что я его муза», — вздохнула.
И вздох, и порыв были в корне задушены.
— Мэй-Мэй, — обратился ко мне Ян Хоу. — Раз речь зашла об изменениях. Я много думал: что, если у героини родится не сын, а дочь? Талантливая, харизматичная. Как ты?
Намек чуть менее прозрачный, чем дистиллированная водичка.
И мутить воду истины, заявляя, что сама не думала о таком варианте, эта ворона не станет. Думала, ещё как.
Я могла бы рискнуть. Представить, что патриархальное общество примет идею о лидере сопротивления — молодой девушке. Гражданской, не из военных.
Но я не могла поступить так с честным братом Чжуном. Он столько времени готовился к этой роли. Тренировался: бегал, брал уроки боевых искусств. Реплики все вызубрил.
Актерскую игру и эмоции прорабатывал. Записывал это на видеокамеру и присылал мне: годится или что-то усилить? Может, он не так понял здесь чувства героя? Что ещё посоветует талантливая сестра, чтобы честный брат улучшил навыки?
Нет. Я не лишу его этого из жадности. Потому что вижу: он горит этим.
У этой вороны будут свои роли. Джейсон Ди (Джон с короткой фамилией не звучал) — это персонаж брата Ли Чжуна.
В семье всё по-честному.
О семье: Элис завалила пробы. Я видела по лицу Яна Хоу: не то. Недостаточно. Не вжилась она в Кейси Ди.
— Могу я попросить минуточку? — спросила я в микрофон, немного зажёвывая звуки.
— Конечно, — обреченно махнул рукой режиссер Ян.
Без главной героини — всё впустую.
— Элис, — подошла я к женщине, что опустила плечи. — Закрой глаза. Представь, что киборг идет не за тобой, а за Мари. Он убьет твою дочь, если ты не сумеешь её защитить. Твоя яркая, славная доченька — и бездушная машина, запрограммированная на убийство. И ты.
Во второй раз от Элис искры летели. Такие, что режиссер Ян аж подался вперед.
— Что ты ей сказала? — позволил себе проявить эмоции безупречный Ян Хоу. — За минуту она стала другим человеком.
— Просто напомнила Элис, что она — мама, — улыбнулась эта ворона. — Моя мамочка за нас с братиком этого робота на ленточки бы распустила. На стружку металлическую. Я точно знаю.
Выбить больше европейских лиц для работников Скайнета и прочей массовки после всего не составило труда.
Так мы заполнили кастинг-лист истории о противостоянии людей и машин.
И сумели уложиться до начала сентября.
Домой я летела тридцатого августа. Штормило, рейс отложили. Мы с Чу и Шу застряли в аэропорту. Зал повышенной комфортности относительно скрашивал удобством скуку ожидания.
И новости: на большом экране включили не местный канал, а первый Центрального телевидения, CCTV-1. Кажется, ради меня, красивой — и узнанной сотрудниками аэропорта.
Но это, как и строки в гипотетических мемуарах Кевина Лю, не точно.
— Завершилось длительное расследование по делу о преступлении, связанном с уклонением от уплаты налогов, — сквозь полудрему услыхала эта ворона.
Почти что провалилась снова в сон, но глаз зацепился за знакомое лицо на приложенной фотокарточке. Одной из.
Я подскочила в мягком кожаном кресле: рожа-то не криминальная засветилась, при этом очень хорошо знакомая.
Тем временем ведущая успела сообщить, что в деле всё было не однозначно, поэтому расследование шло так долго. Туда же «прикрепили»: мошенничество, растрату, прочие финансовые махинации. Занимался этими веселыми делами менеджер известного актера.
Теперь с актера полностью сняты обвинения, все должные выплаты произведены. Виновник заслушал вердикт судьи и отправляется отбывать наказание.
Эта ворона не особо шарит в местной юриспруденции. Я уловила главное: актер теперь — чист перед законом.
Значит, отложенные «на полку» дорамы и телепередачи с его участием могут выйти в эфир.
Включая ту дораму, где ворона играет в вэйци, на эрху и на чьих-то нервах. А недалекая стерлядь льет всамделишные слезы — в рамках сценария.
Хорошо, что в зале было мало других пассажиров.
Ведь мой звучный и почти не сардонический смех звенел долго. И до неприличия громко.
Такие они — хорошие всекитайские новости.
Да, рыба моя?
Глава 9
Август 2004, Бэйцзин, КНР.
Перелет из Гонконга в Бэйцзин длился три с половиной часа. За это время агентство актера, на которого больше не наседала налоговая, выпустило пресс-релиз. В нем кратенько прошлись по уже озвученным в новостях моментах. Извинились перед поклонниками артиста. Сообщили, что он возвращается к активной деятельности.
Сам актер