Ужас дался без боя. Частично «сдул» защитный шар, но суровым желтым глазом бдить округ не перестал. И клюв то и дело приоткрывал. Заметим: батю даже не пытался клюнуть.
— Уважаю, — вырвалось у меня вслух. — Такой маленький, а уже такой отважный.
Один против целого недружелюбного мира, полного великанов и чудищ.
— Ух, — отозвался пернатый. — У!
— Приятно познакомиться, — ответила эта ворона. — Пап, его зовут Ух. И он будет жить с нами.
Конечно, храброму товарищу предстоит узнать, что такое переноска, и почему нельзя тюкать клювом тетю-доктора. Та за это сообщит, что Ух — слеток ушастой совы, а характерные «ушки» из пучков перьев поднимутся чуть позже.
Здоровье — это важно. Обследоваться Уху, хочешь не хочешь, а пришлось.
Удостоверимся, что товарищ относительно здоров. Мелочи мы выправим в домашних условиях по рекомендациям птичьего доктора из столичного Парка птиц.
Мамуля будет в шоке от рациона сов.
Грызуны для Уха и годовалый ребенок в пределах одной жилплощади не сочетаются в представлении моей аккуратистки.
Но когда бы кто из домашних сумел отказать этой вороне?
Так в нашем доме стало на одну птичку больше.
А мыши… Что поделать, у всех свои недостатки. Китайцы вон, сплошь и рядом едят голубей. А некоторые (хотя это больше для туристов развлечение) даже тараканов и всяких личинок.
Чем Ух хуже? Ничем!
Количество птичек в доме удвоится. А во сколько раз прирастет счастье — это уравнение без точного ответа.
Глава 12
Птичий доктор, осматривая Уха, подтвердила мои догадки.
Сов — не дикарь. Впрочем, это было ясно ещё по тому, как легко пернатый ребенок дался бате в руки. Он не пытался цапнуть родителя, не отбивался лапами.
И пугал он собравшийся люд не потому, что людей боялся. А потому, что их вокруг много, они делают резкие махи крыльями… лапами. А ещё незнакомое место и свет в глаза. Желтенькие, ещё только набирающие янтарный цвет.
Мы ехали в лифте, когда эта ворона поймала себя на нестерпимом желании — потрогать перышки на голове совы. Затормозила себя на полпути — деть не готов к такому резкому сближению.
Напомнила сама себе про манулов, тоже обманчиво милых и пушистых: «Так и тянется погладить предпоследняя рука». С габаритами Уха рука бы уцелела, а что до пальцев, тут уже вопрос.
Батя мудро брал пернатого в перчатках. Потому что кроме пуха и пера там — лапки.
Не недооценивайте лапки совы! Это мощные орудия убийства, совершенные Х-образные хватальники с острыми когтищами.
Клюв — это уже финишная прямая, на которую вас (товарища грызуна) доставляют именно лапы. Вы (товарищ грызун) обречены, если уже сцапаны лапочками этой лапочки.
В лифте чудик пушистый вообще сдулся и жамкнулся к бате. Он у меня, конечно, вызывает доверие, но не настолько же, чтобы дикий хищник к нему льнул практически с момента знакомства?
Ух вообще не проявлял агрессии к людям. Даже на доктора клюв раскрыл от обиды, после взятия неприятственных мазков. За такое сложно осуждать.
Он не превратился в клокочущий пухошар и при виде мамочки. И даже как-то вопросительно курлыкнул, углядев малыша Хана.
Детеныш опознал детеныша. А что, сравнил габариты, сделал выводы.
Я тем же вечерок кормила пернатого мышью. Не прям из рук — с палочек. Где мы? В Китае, тут всё ими берут перед тем, как съесть. Даже мышей.
Грызун (и его столь же неудачливые родичи) был спешно добыт нашей Шу, что бурчала о неподобающих поручениях, но глядела на совенка с любопытством.
Хвостатый бедолага (мышь) был предварительно гуманно умерщвлен. А что поделать, таких, как он, и выводят с определенной целью — стать чьим-то прокормом.
На то, как будет проходить поглощение живой мыши, мать моя сердечная женщина пока не готова была смотреть.
И тем удивительнее было, что анализы пернатого, как и результат наружного осмотра, показали вполне нормальное развитие и состояние всей совы.
Обычно-то «подобрышей» кормят чем попало, полагая сие добрым делом, спасением жизни… И рушат птенцу микрофлору, обмен веществ, да вообще всё.
Уха кормили правильно. Или грызунами («чистыми», выращенными на пшенице), или суточными цыплятами. Нам рекомендовали мышами и продолжать, это самая естественная для совушки еда.
Чем больше я об этом думала, тем сильнее ассоциировался Ух с цыплятами, которых мы выводили из яиц в последний год обучения в Солнышке.
Это был следующий шаг по взаимодействию с «дикой» и не очень природой, после ведения огородика на территории детсада.
Мы собирали самодельный инкубатор, где яйца грелись до вылупления. Каждый день ходили их поворачивать. Наблюдали, как маленькие клювики вскрывают скорлупу изнутри, и малыши выбираются наружу.
Сами же делали брудер. Кормили и поили…
Вот только на мой вопрос: «А что будет с цыпочками, когда учебный год закончится?» — няня Шань отвела взгляд в сторону…
Я тогда предложила всех наших «курят» отвезти в деревню. Не обязательно в «мой» Голян — и возле столицы есть деревеньки, с хозяйствами и огородами. Хотя бы Цуандися, деревня с четырехсотлетней историей в девяноста километрах от столицы.
Мы туда на экскурсию ездили: тихое место, пропитанное духом старины.
А до «цивилизации» с небоскребами полтора часа езды.
Понятно, что в деревне цып ждет тот же итог, но хоть не без пользы.
Детишки рьяно поддержали моё начинание. Вообще, в заключительный садиковский год нашу группу неофициально и полушепотом назвали: «Мэйли и её команда». Реже, после особо продуманных шкод, сие трансформировалось в: «Мэйли и её банда».
Конкуренция? Забудьте, не в мою смену.
Учитель Шань тогда задумалась, передала мысль мою «по вертикали», и, вроде бы её даже реализовали.
После тех пуховых желточков отдавать Уху суточных цыплят на съедение у меня рука не поднимется. Тогда как грызунов вообще не жалко.
К чему я это: мне втемяшилось, что Ух тоже был чьим-то проектом ознакомления с дикой природой. И не важно, спасли ли его совсем маленьким, подобрав в лесу, или взяли специально «яйцом».
Летом птиц выполнял свою функцию: учил ребенка дисциплинированно ухаживать за птенцом. А с наступлением осени, конкретно — первого учебного дня —