Нет. Нет, нет, нет. Кира.
Время будто остановилось, когда отец медленно отстранился, удерживая внимание всего зала. Нависнув над Кирой, он глухо рассмеялся, нарочно растягивая момент перед следующим толчком.
Тянулась мучительная секунда, пока Натаниэль смотрел на Киру — прекрасную, беззащитную, безмолвно умоляющую его помочь. Сердце разрывалось от боли, пока он рвался из рук стражников.
Без предупреждения отец снова вошёл в неё. Кира ахнула от боли, взгляд поплыл, а юбка взметнулась, когда её тело дёрнулось вперёд от силы удара.
Натаниэль продолжал вырываться из хватки стражников. Слова тонули в рычании и хрипе, пока он пытался заставить Киру поднять голову и смотреть на него, пока проклинал отца за то, что тот посмел причинить ей боль.
Стражники снова ударили его, и кляп съехал достаточно, чтобы Натаниэль смог выплюнуть ткань.
— Кира! — прорычал он сорванным голосом. — Кира!
КРУГОМ БЫЛА ТЬМА. Кира закрыла глаза, лишь бы не видеть столпившихся вокруг вампиров-дворян, тянущих шеи, чтобы получше разглядеть, что Хенрик с ней делает. Одни глумились, другие хлопали, а кто-то равнодушно потягивал вино, будто ничего особенного не происходило. Хотя при дворе Хенрика, возможно, так и было.
Скольких ещё оборотней насиловали в этом зале?
Кира до сих пор не могла до конца поверить, что это происходит с ней. Она пыталась подготовить себя к этому ещё в карете, но после второго кормления Виктории у неё почти не осталось ни сил, ни мыслей. К тому моменту, как они добрались до Винтермоу, Кира была в полубессознательном состоянии, глядя на громадную каменно-деревянную крепость. Голова была пустой и тяжёлой, мысли путались, и весь её план оставался сырым и разваливался прямо на ходу.
Гул толпы становился всё громче, пока в ушах не зазвенело, а потом она вдруг перестала слышать вообще что-либо. Её накрыла тихая, вязкая пустота. Осталось только собственное рваное дыхание и глухие удары тела Хенрика о её тело.
Натаниэль выкрикнул её имя, пытаясь прорваться к ней. Но обратившиеся вампиры оказались сильнее. Они снова заткнули ему рот кляпом и ударили в живот, согнув пополам.
Это было уже какое-то время назад. Теперь осталась только тишина, пока Кира пыталась представить, будто она кто-то другой. Будто находится очень далеко отсюда.
Тихий голос Хенрика у самого уха выдернул её обратно в реальность.
— Тебе ведь хорошо, шлюха. Разве ты не рада, что Виктория привезла тебя сюда сегодня?
Кира даже не успела подумать, отвечать ему или нет, как Хенрик схватил её за волосы и резко дёрнул голову назад. Кожу головы обожгло болью.
— Отвечай. Живо.
— Да, сэр, — выдохнула она, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами.
Он продолжал держать её за волосы, выгибая ей спину, и жёстко вколачивался в неё.
Кира старалась не кричать, помня про кнут, которым он ей угрожал. Он делал ей больно и явно наслаждался этим. Она уже потеряла счёт времени, проведённому здесь. Руки дрожали, едва удерживая их вес, пока он трахал её сзади.
Всё в Короле ощущалось неправильным. Его голос. Его запах. Его член, который она успела мельком увидеть раньше. По размеру он был почти как у Натаниэля, только с уродливой головкой и мерзким изгибом, который доставал слишком глубоко внутри неё. Тяжёлые яйца шлёпались о её тело, грубые лобковые волосы тёрлись о чувствительную кожу. Руки у него были сильные и жёсткие. Он дёргал её за волосы, как за поводья, будто ломал необъезженную лошадь.
В том, как он её трахал, было что-то пугающе размеренное. Будто он делал это ради собственного развлечения. Он явно не спешил кончать, словно собирался растянуть всё как можно дольше.
И уж точно не пытался доставить ей удовольствие.
В какой-то момент Кира вдруг поняла, откуда Натаниэль всему научился. Это было явно не первое подобное представление, которое устраивал его отец — то, как заводилась толпа, глядя на её изнасилование, говорило само за себя. Но Натаниэль, в отличие от Хенрика, никогда не делал с ней ничего подобного. Никогда не выставлял её насильно трахаться на потеху другим.
Вот чем занимался Хенрик. Делал из неё показательный урок. Он жёстко вколачивался в неё, снова и снова, глубоко, до боли, и толпа каждый раз возбуждённо ахала, стоило ей вскрикнуть или сорваться на визг. К своему ужасу, Кира заметила, как охранник ставит отметки на грифельной доске.
Тринадцать.
Тринадцать чёртовых отметок.
Неужели она правда закричала столько раз?
Она ведь так старалась молчать…
Время тянулось мучительно медленно. Зал постепенно тонул в золотом свете заката, а потом его накрыла темнота. Свечи дёргали по лицам гостей жуткие тени, превращая их довольные улыбки во что-то почти нечеловеческое.
Хенрик сменил ритм, начиная двигаться медленно и глубоко. Одной рукой он упёрся в пол, удерживая свой вес, а сам наклонился в сторону, разглядывая её лицо. Он следил за каждой её реакцией, и тонкие губы медленно растягивались в холодной улыбке, пока он наблюдал, как глубоко входит в неё.
— Да-а-а, — прошипел он, толкаясь глубже, пока не вошёл до конца и не замер внутри неё. — Вот так. Прими это, шлюха. Почувствуй мой член. Запомни эту ночь. Запомни, как они смотрели, как ты ломаешься.
Его слова жрали её изнутри, как кислота, выжигая всё, за что она ещё цеплялась. Скоро от неё останется одна пустая оболочка. Иронично, что если Натаниэль всё-таки убьёт своего отца, она станет такой же сломанной, как и он из-за проклятия. Именно так она себя и чувствовала. Сил сопротивляться больше не осталось, и Кира уже не была уверена, что от неё вообще останется хоть что-то.
Единственная попытка сопротивляться закончилась тем, что Хенрик ударил её тыльной стороной ладони по лицу. После этого она больше не пыталась.
Пожалуйста. Пусть это закончится.
— Было бы жаль, если бы ты пропустила свадьбу, — почти лениво сказал Хенрик, нарочно повысив голос, чтобы дворяне всё слышали. — Я велел привести тебя сюда в идеальный момент. Глория как раз сказала «согласна»… и Натаниэль уже почти собирался сказать своё. — Он схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на Натаниэля.
Тот смотрел на отца с ледяной яростью. Рот снова заткнут кляпом, губы разбиты, волосы растрёпаны и липнут ко лбу, всё лицо в синяках.
— Видишь? Стоит и ничего не делает. Внимательный ученик. Взрослый мужчина… но ему всё ещё есть чему поучиться у отца, правда, шлюха?
— Да, сэр, — едва слышно выдавила она.
— Не бойся. Я позабочусь о том, чтобы у тебя было лучшее место в зале, когда придёт