Миллер повернулся к ней.
– Спорим, ты не знала, что…
Сю внутренне приготовилась. К этому времени она уже привыкла к отвлеченным наблюдениям Миллера и необъяснимому восторгу, который он испытывал, выдавая информацию, не нужную ни ей, ни кому-либо другому.
– …Что Блэкпул был военной целью во время Второй мировой? – сказал Миллер. – Причем одной из главных.
– Да ну?
– Более чем, Подливка…
Сю уже не возражала против этого прозвища, хотя до сих пор не совсем понимала, почему Миллер упорно продолжает его использовать.
– Потому что правильное произношение Сю звучит как “жю”, – объяснил он ей, когда она в последний раз подняла этот вопрос. – А жю – это такой люксовый соус, верно?
– Да, логику я понимаю…
– Отсюда и “Подливка-люкс”. Просто дурашливое прозвище, вот и все.
– Это я тоже понимаю. Я просто не понимаю, зачем вообще нужны прозвища.
– Ну, они не то чтобы нужны, – ответил Миллер. – Просто если у кого-то имя оказывается необычное или такое, которое звучит как что-то еще, абсолютно естественно его… адаптировать.
– Да неужели?
– Если бы ты, скажем, была армянкой и у тебя фамилия была бы Кер… ну, искушение превратить это в забавное прозвище было бы просто непреодолимым. На самом деле, я бы сказал, это было бы практически неизбежно.
– Потому что Кер звучит похоже на “хер”.
– Считай, почти что “хер” и есть.
– Вообще-то это значит “крючок”.
– Да без разницы. Я просто к тому, что прозвища – это нормально, особенно среди копов, и что они есть почти у всех. Правда, не уверен, что оно есть у меня… но, может, я его просто не слышал.
– Тебя по-всякому называют. – Сю улыбнулась и снова уставилась на дом. – Но я не уверена, что ты хочешь знать, как именно.
После этого Миллер по совершенно неясным Сю причинам продолжил вещать о Второй мировой.
– Здесь делали бомбардировщики “Веллингтон” и размещали тысячи солдат на увольнительных. Как я и сказал – законная цель. Но Гитлер специально приказал люфтваффе не бомбить это место, потому что, оказывается, был его большим фанатом. Никаких “фау” на Блэкпул! Найн! После победы немцев – спойлер, с этим у них не срослось – Адольф планировал сделать Блэкпул основным курортом для нацистов в отпусках. Может, среди них было много любителей покататься на осликах и американских горках – я не в курсе подробностей, но, говорят, он собирался нацепить огромную свастику на вершину Башни. – Он кивнул в сторону едва видневшейся вдали верхушки башни. – Может, даже вращающуюся или что-нибудь такое. Как я и сказал, деталей не знаю.
– Ага, – сказала Сю. – Спасибо за ценную информацию.
Они оба обернулись на шум у входной двери и стали наблюдать, как полдюжины офицеров в форме выводят Джоша и Джейсона Гуди из дома и пытаются – под шквал отборнейшей ругани – затолкать их в полицейский фургон.
Миллер заметил пожилую женщину, наблюдавшую за происходящим из соседнего сада и качавшую головой, скрестив руки на груди.
– Прошу прощения за брань, – сказал он.
Старушка пожала плечами, помахала арестованным – которые были, видимо, не самыми приятными соседями – и дала им знать, что именно о них думает, разразившись громогласным потоком выражений, на фоне которых лексикон Джоша и Джейсона напоминал скорее сценарий детских передач.
– Рады служить, – подытожил Миллер.
Прямо перед тем, как его запихнули в фургон, младший из братьев Гуди потянулся назад и метко плюнул в сторону двух детективов, ответственных за его поимку и арест.
– Отвратительно, – сказала Сю.
– Согласен, – ответил Миллер. – Хотя не могу не восхититься дальностью и высотой полета. Футов так на двадцать харкнул.
Они направились к своей машине.
– Надо бы отметить, – сказал Миллер.
Очевидным обвинением было нападение с применением смертоносного оружия, но Миллер надеялся, что получится добиться для каждого из Гуди обвинения в покушении на убийство, учитывая, что нападение, похоже, было спланировано заранее, а смертоносным оружием были мачете. Кончилось все хорошо, хотя и не для парня, который три дня назад перенес четырехчасовую экстренную операцию и мог навсегда утратить способность шевелить правой рукой.
– По паре стаканчиков после работы?
– У меня планы на вечер, – сказала Сю.
– А, – кивнул Миллер. – В “Королевском гербе”, да?
Сю сняла машину с сигнализации и уселась за руль.
Раз в неделю в верхнем зале этого паба проходили вечера хэви-метала. Группы с названиями типа “Кровавые шлюхи” и “Козлоубийцы” серьезно портили слух сотням собиравшихся там потных металлистов, и, хотя Миллер не знал, нравилась ли такая музыка самой Сю, она питала особую слабость к некоторым из ее фанатов. Слабость в смысле падкости на “поехать к ней домой и попотеть по-настоящему”.
Причем пол потенциального компаньона Сю не особенно волновал.
Миллер пристегнулся.
– Не нужно стесняться.
Сю надавила на газ.
– И это мне говорит человек, который танцует танго с пенсионерами.
– Справедливо, – сказал Миллер. – Очень метко – ни добавить, ни убавить.
Глава 2
Чувствовать настроение окружающих у Миллера никогда особо не получалось, но сейчас было вполне очевидно, что назревает что-то этакое; это чувствовалось с самого их с Сю возвращения в участок. По углам собирались, перешептываясь, группки сотрудников. Слышались приглушенные разговоры, мелькали понимающие взгляды.
Воздух буквально потрескивал от напряжения.
Основываясь на подобных ситуациях из прошлого, Миллер пришел к выводу, что происходящее сейчас, скорее всего, как-то связано с ним самим. Очень похожее волнение наблюдалось в участке, когда он вернулся на работу несколько месяцев назад. Он сам не меньше остальных удивился тому, что так скоро приступил к работе над очередным делом, но не считая косых взглядов (которые он и так вечно ловил), неловкость в основном сошла на нет.
Коллеги все еще время от времени похлопывали его по плечу.
Кто-то оставил на его столе пару вдохновляющих (и заботливо заламинированных) записок:
Миллер записки немедленно выбросил.
Теперь, сидя за столом и пытаясь – по большей части безуспешно – попасть скомканными служебными записками о “благополучии персонала” и “инновациях в эффективности просмотра записей с камер видеонаблюдения” в корзину для бумаг, Миллер напряг мозги. Не обидел ли он кого в последнее время? Он решил сузить круг поисков и подумать о тех, кому мог наступить на мозоль в тот день.
Он назвал инспектора Тима Салливана “отменным говнюком”, но это было в порядке вещей. Поспорил – некоторые могли посчитать, что поссорился, – с сержантом Андреа Фуллер на предмет того, что лучше – иметь кисти вместо ступней или ступни вместо кистей, но разошлись они полюбовно (хотя она была неправа). Тони Клафу он сказал, что его новая стрижка делает его похожим