Мне было известно, что в обществе рыболовов и охотников Ненецкого округа уже появился длинный список его членов, уехавших на «Казанках» на охоту и рыбалку навсегда. Поэтому, чтобы не попасть в тот траурный список – не оказаться в положении кверху дном, я непрерывно вращал ручку газа, добавляя обороты мотора, чтобы залезть на очередную волну, и сбрасывая газ, чтобы лодка плавно спустилась с гребня волны. Естественно, при такой манере езды всё моё внимание было сосредоточено на волнах и принятии мер, чтобы очередной девятый вал не стал для меня роковым. Поэтому я не заметил, как попал в шар (или курью), ведущий в деревню Красное, а не в город. Не зная, будет ли из него выход в Печору в районе деревни, решил повернуть назад.
На самом подходе к Угольной, где спрятаться от огромных волн на километровой шири Печоры было уже не за что, у меня заглох мотор. Сообразив, что, пока блудил по шарам, израсходовал весь бак горючего, бросился в нос лодки, чтобы из канистры перелить бензин в бак мотора. Пока я там копался, лодку развернуло, поставило бортом к волне и пару раз захлестнуло. Двинувшись в корму, чтобы завести мотор, к своему ужасу я заметил, что при моём приближении к мотору вся вода, скопившаяся в лодке, тоже устремляется в корму, отчего корма уходит под воду. Оказалось, что вода в лодке появилась не только от волн, захлестнувших лодку, но и из отверстия в корме, которое я забыл закрыть. Открыл я его для того, чтобы вода, попавшая в лодку от волн при езде по шарам, автоматически вытекала из неё. При работающем моторе торец кормы подымается над водой, и вода через отверстие стекает из лодки за борт.
Оценив сложившуюся ситуацию, я понял, что единственный выход на спасение у меня заключается в том, чтобы успеть на веслах добраться до берега, прежде чем лодка утонет от воды, поступающей в неё.
Моя борьба со стихией закончилась в пяти метрах от берега, когда очередной девятый вал своим мощным накатом на берег накрыл корму лодки. А я успел выскочить из нее и, погрузившись в воду по пояс, почувствовал твердь под ногами.
Вылив воду из лодки, я навел в ней порядок и стал думать, как мне через почти морской прибой добраться до глубины, где можно будет завести мотор. Решил попробовать сделать это с помощью якоря. Для этого развернул лодку носом в реку, забрел почти по пояс, толкнул лодку вперед, сколько мог. Быстренько забрался в нее, схватил якорь и швырнул его в реку. Но мой номер не удался, берег в том месте был слишком грубый, в результате якорь опустился на глубину почти под самой лодкой. Пришлось срочно выбрать якорь, сесть за весла и начать бороться с набегавшими волнами. Борьба была отчаянной и долгой, так как казанки не приспособлены для хода под веслами в штормовую погоду. Отплыв от берега метров на тридцать, я бросился в корму заводить мотор. Но он не заводился, проклятый. Не успел я несколько раз намотать на ротор мотора шнур и дернуть его, как лодка оказалась снова выброшенной на берег. Только с третьей попытки мне удалось отъехать от берега на достаточное расстояние, чтобы успеть завести мотор.
Лет через десять у Ивана появилась более комфортабельная и устойчивая к штормам лодка «Прогресс» с баранкой рулевого управления, брезентовым тентом над пассажирами и двадцатисильным мотором «Вихрь» на корме. На «Прогрессе» мы отправились вниз по Печоре до озера под названием Голодная Губа. Это большое мелководное озеро считалось нерестилищем белого лосося, поэтому лов рыбы там был запрещен. Мы поехали за морошкой и утками. Туда добрались без особых приключений. Озеро находится в стороне от основных водных магистралей на большом удалении от города (пятьдесят километров, если не более), потому других сборщиков морошки там не было. В конце недели мы собрались в обратный путь, хотя из-за поднявшегося сильного ветра озеро больше смахивало на штормовое море. Случилось так, что мы, не имея календаря, перепутали дни недели, в чем окончательно убедились утром в воскресение. А на понедельник у Ивана был билет на самолет в Архангельск, он должен был убыть в командировку.
По сему случаю мы решили не ждать больше у моря погоды, а трогаться в обратный путь. В озеро мы попали из шара, по протоке, вход из которой в мелководное озеро был размечен вехами. Когда мы подъехали к месту выхода из озера в протоку, то вех не нашли. Сильным ветром и волнами их пригнуло ко дну. Попробовали попасть в протоку наугад. Но тяжелый «Прогресс» сел на мель. Пришлось мотор заглушить и попытаться, толкаясь веслами с двух бортов, добраться до протоки. Толкались до тех пор, пока «Прогресс» окончательно не обмелился, хотя до берега расстояние было не менее сотни метров. У Ивана был мощный бинокль, с которым он залез на нос лодки и стал внимательно изучать береговую линию озера. В результате ему удалось рассмотреть одну веху, воткнутую в берег в самом устье протоки. Он сообщил мне, что расстояние до нее метров двести. К этому времени волны нашу лодку плотно посадили на грунт. Нам ничего не оставалось, как спрыгнуть за борт и где по колено, а где и по пояс в воде, тянуть эти двести метров «Прогресс» по скользкому илу, спотыкаясь и падая под напором волн.
Мокрые с ног до головы, добрались мы до протоки, после чего завели мотор и поехали. Первые десятки километров нам предстояло преодолеть по сравнительно узким водоемам, на которых не было большой волны. Поэтому мы развели примус, вскипятили чай и по очереди стали сушиться возле примуса.
При выезде на Печору у бывшего рыбоприемного пункта Месино мы увидели, как по ней катят валы воды с белыми пенными гребешками на них. На наше счастье, ветер дул со стороны левого берега Печоры, под прикрытием которого мы и продолжили свое плавание до стоянки сенокосчиков совхоза на острове Киселичный.
На стоянке оказалось необычно многолюдно. У берега стояло с десяток моторных лодок, а с прилука (крутого берега) нам призывно махали руками мужики. Иван причалил к берегу, и мы поднялись на прилук. Знакомые брату мужики сказали, что они тут пережидают штормовой ветер, так как на Печору напротив лесозавода не то что не выехать, туда и смотреть страшно, такой по