Здесь начинается и летний полярный день с незаходящим солнцем, который продолжается тут от половины мая и до половины июля.
Справа и перед нами теперь необъятная равнина вод, простирающаяся до неизведанного, таинственного полюса, куда еще ни один человек не заглянул с рождения земли. Каких, каких чудовищ, колоссальных, угрюмых и свирепых не таится там, в этих темных, недосягаемых глубинах!
Слева от нас потянулся совсем бесплодный и все более и более скалистый и повышающийся с приближением Норвегии берег Мурманский (вероятно, перековерканное Норманский), некогда принадлежавший нашим соседям.
Мурман – это великая страна будущего, это целая область неисчерпаемых богатств и незамерзающих гаваней. Это необъятная почва для русской колонизации. Морозы в 15 градусов Реомюра тут редкость. Это ли не рай для нашего голодного и холодного среднерусского крестьянина, в особенности из коренных помещичьих губерний, где ему всего хуже? Снегу здесь видно все меньше и меньше, нежели до сих пор, несмотря на приближение наше к северу.
Вот что делает могучий, добрый великан-волшебник Голфштром!
Вся береговая полоса от Святого Носа до границы Норвегии (т. е. до устья Ворьемы) называется Мурманом. Кольский залив делит его на две части: на восточную и на западную.
В бухтах, вообще не замерзающих зимою, приютились поселения промышленников, называемые здесь «станами». Бухты же зовутся «становищами». Промышленники здешние по большей части все наши поморы и вообще жители северных берегов России. Есть и норвежцы, и финны, и лопари.
Главным промыслом здесь, пожалуй, нужно считать ловлю трески, хотя есть и все виды промыслов Белого моря и еще многие другие, как, например, ловля акул.
Съезжаются сюда промышленники только на лето. К сентябрю же опять разъезжаются.
За Святым Носом открылся Иоканский залив с островами и рекою того же названия. Один из Иоканских островов назван островом Витте, в честь министра, посетившего эти места в 1894 г. Тут находится небольшое поселение или, что то же, погост лопарей.
К нам подъехала парусная лодка с акульщиками, которые нагрузили на пароход три огромные бочки с ворванью из печени акул. Это были мезенцы, приезжающие сюда лишь на лето для своего промысла. Они показали мне крюк из железного прута, толщиною в палец; к нему был прикреплен другой прут, за который привязана была веревка, находящаяся таким образом вне опасности от зубов акулы. Эта предосторожность необходима потому, что жадная акула проглатывает крюк с наживкой чрезвычайно глубоко и цепляется за него желудком, а не ртом. Лучшая наживка для акулы – это кусок тюленя, в особенности того сорта, который тут называют морским зайцем. Попавшуюся акулу подтягивают за веревку к лодке и убивают по голове колотушкою, или кутилом. Вырезав у добычи печень, рыбу или бросают обратно в воду, или оставляют волочиться на веревке за лодкой. Этим способом иногда приманивают еще и других акул, которые подходят, чтобы полакомиться телом своих подруг. Иногда они так упорно пристают к своим покойникам, что и из них удается убить еще какую-нибудь ударом того же кутила.
Акула – это настоящая гиена моря или croquet-mort океана. Некоторые считают даже название «requin» происходящим от «реквием», так как эта рыба всегда налицо во время похорон на море. Ее назначение – подбирать все мертвое в воде и хоронить в своей ужасной утробе. Ходит она постоянно по дну и подбирает все, что только там валяется из остатков животного мира. И рот у нее совсем внизу, на горле, как у осетров, которые тоже подбирают свой корм на дне, «сосут дно», как выражаются рыбаки. Одним словом, акула – настоящая потребительница всякой мертвечины в море.
Главное место ловли акул по Мурману – это Кольская губа, где их добывают зимою. Акул тут несколько пород (четыре, кажется), начиная от маленькой, аршинной, и кончая огромными (до 40 футов длины). Самые большие попадаются главным образом уже по берегам Норвегии. Цветом некоторые почти черные, другие бурые или почти серые.
Здешние северные акулы прожорливы, но неповоротливы. Они положительно ленивы и глупы, как говорят промышленники. Поэтому они и попадаются так просто, поэтому они и не так опасны, как, например, живущие в жарких странах. Приближающуюся акулу часто заранее можно узнать по ее верхнему перу, торчащему из воды, если только она идет неглубоко. Чтобы схватить добычу, не находящуюся под нею, она должна повернуться боком. Действовать иначе ей не позволяет расположение рта.
Акульщики, севшие на наш пароход, рассказали, что они сбывают свою ворвань в заграничный г. Варде.
Ввоз только спиртных напитков запрещен повсюду на Мурмане; в остальном все его гавани порто-франко. Тем не менее товары с него в Архангельске иногда подвергаются всякому недоверию и часто даже обложению, почему акульщики и предпочитали сбывать ворвань в Норвегии.
Опять вдруг налетел на нас туман. Опять унылые, удручающие свистки нашего парохода. Опять все приуныли. Но и этот туман быстро исчез. Все повеселели. Старик океан великодушно подшучивал над нами, попугивая нас, как старик детей…
Обходим остров Кокуев и останавливаемся в прелестной, тихой губе Варзине, напоминающей Балаклавскую в Крыму. Скалы выветрены и бесплодны. Это место гибели двух английских судов с капитаном Виллоуби. Они и матросы замерзли здесь зимою в 1553 году. Замерзший Виллоуби был найден за своим печальным дневником, описывавший ужасы полярной ночи.
Затем остановка на устье реки Лицы.
Говорят, по Мурману путешествует наследник итальянского престола на своем пароходе, которого видели на днях в этих местах. Тут, на Мурмане, рассказывают и про ученую экспедицию от Академии Наук с профессором Книповичем во главе.
Из птиц мы видим по берегам и на воде много разных чаек, гаг, гагар, бакланов, чистиков и пр.
Температура в тени 11 градусов Реомюра.
По всем становищам и факториям раздаются жалобы на оскудение промыслов.
Уменьшение рыбы на Мурмане приписывают появлению здесь прежде малоизвестного гренландского тюленя – кожи. Это, собственно, лысун. Промышленники уверяют, что кожа начала приходить сюда от Новой Земли, где стало ей не так спокойно и сытно, как прежде. А главное, уверяют, что избиение китов, будто бы которых она боится, повело к ее размножению.
Совершенно невероятно, чтобы какое-нибудь животное боялось другого, безвредного для него, каковы на самом деле киты для всяких тварей вообще, кроме самых мелких рыб и слизняков.
Сегодня видели первые птичьи острова, или базары, как их тут называют. Это скалы, стоящие отдельно от берега, или смежные с ними утесы, усеянные миллионами чаек, которые белеют бесконечными вереницами по каменным уступам и вершинам