– Анатолий Сергеевич, а есть ли правда в том, что русского человека часто ассоциируют с медведем?
– А как не быть такой правде, когда это так, – улыбнулся он. – Медведь, как и человек, по характеру добрый, простоватый, безмятежный, но когда ты его обижаешь, то он терпит-терпит, а потом как озлобится, так осерчает, что гнев его будет яростным и беспощадным.
– Почти как в пословице наших предков про характер русского человека, что он долго запрягает, да быстро едет.
– Совершенно правильно. Эта пословица как раз и про медведя. Хочешь понаблюдать за медведями, давай со мной на следующий год махнем в Карелию.
– С удовольствием, – согласился я. – Только к вам они привыкли, а моё появление распугает их.
Тут Онегов поведал мне любопытную и в то же время тревожную историю о появлении чужих людей, а точнее, охотников, в тех местах, где писатель-натуралист общался с медведями. После публикации первой онеговской повести о четвероногих друзьях из тайги в популярном журнале «Наука и жизнь» в Карелию рванули на машинах и мотоциклах пронырливые охотники. Как они распознали описываемые в повести места – уму непостижимо, ведь автор специально скрывал имена озер и рек, где обитали медведи. Но туда точь-в-точь приехала «моторизованная бригада» стрелков с ружьями. И быть бы беде, если бы Онегов не успел подговорить местных лесников, чтобы те напугали и наговорили охотникам ужасов про зверей-людоедов. Уговор со страшилками сработал – стрелки убрались восвояси.
Про эту смешную историю я тотчас прочел в книге «Здравствуй, Мишка!»:
«Хоть и смеялись мы в тот вечер над горе-охотниками, но горькое чувство обиды не покидало меня… Неужели ради шкуры, которая потом будет пылиться на стене или на полу, можно поднять ружье на зверя, который ещё только вчера открыто смотрел в глаза человеку? Нет, это было предательством. И помогать дальше предательству я не мог. Вот почему так долго отказывался я начать большой рассказ о своих медведях, вот почему так поздно появилась эта книга. И только сейчас, когда в моём лесу давно всё уже изменилось, когда на месте вчерашних болот проложены лесовозные дороги, а охота на медведей в наших местах почти запрещена, позволил я себе вспомнить своих старых знакомых».
О приглашении Анатолия Онегова поехать с ним в карельскую тайгу и понаблюдать за гостеприимными медведями я помнил долго. Однако так и не смог выкроить время и порадовать себя совместным интересным путешествием. О чём приходится сожалеть ещё дольше и горше. Образ добрых и наивных медведей так и остался в моей душе на всю жизнь скроенным и запечатленным в слове пером Онегова.
Школа юннатов
Ни одну радиоперадачу так не любили школьники, как «Школу юннатов». Её ждали с нетерпением и любопытством. И с каждым месяцем она увеличивала свою аудиторию и пополнялась новыми активными защитниками природы.
Автором и ведущим радиопередачи «Школа юннатов» выступал популярный писатель-натуралист Анатолий Сергеевич Онегов. В его творчестве четко прослеживалась гражданская позиция по защите родных лесов, озер, птиц и зверей, придавалось особое значение роли человека в сохранении и приумножении богатств родной природы.
Услышав в детстве по радио выступление писателя, я сразу попал под его обаяние. Ожидание очередной передачи было волнительным и горячим. Всякий раз, садясь за стол и настраивая радиоприемник, я брал в руки авторучку и раскрывал чистую тетрадь. Записывать приходилось так много полезных сведений и фактов из жизни животных и растений, что уставали пальцы. Но захлопнуть тетрадь и отложить ручку в сторону было невозможно. Чувствовалось, что за выступлениями Анатолия Онегова скрывается очень добрый человек, любящий природу и посвятивший свою жизнь воспитанию доброты, которая является важным качеством характера человека. Понимая значимость доброты, он и начал вести уроки экологического воспитания, говоря детям, что всё начинается с малого – с заботы о своём щенке, кактусе, канарейке. С возрастом эти чувства формируют в человеке гуманизм. А растущий гуманизм в обществе, безусловно, заставляет человека всё бережнее и ответственнее относиться к нашим «меньшим братьям».
Будучи командиром Зеленой республики в ярославской лесной деревушке Редкошово, идеологией которой являлось служение делу охраны природы, я быстро стал единомышленником Анатолия Онегова и его радиопередачи «Школа юннатов». На первое же своё письмо я получил ответ от писателя. И не просто ответ-отписку, а предложение к сотрудничеству. Я с душевным трепетом и радостью рассказывал в своих посланиях о том, как мы, мальчишки из Зеленой республики, построили дом с учебными классами, вырастили сад, ставили опыты, создали лосиную столовую, охраняли лесные угодья, собирали фенологические данные для Дарвинского заповедника и Всероссийского института по охране природы. В ответ получал не только искреннюю поддержку наших добрых дел, но и всё новые задания. А поручений было много – построить дуплянки для лесных птиц, понаблюдать за повадками черного дятла-желны, расчистить родники, пробить лунки на пруду и реке, чтобы спасти рыб от замора, охранять от браконьеров краснокнижные первоцветы.
Но главным побудительным мотивом для сотрудничества было предложение Анатолия Онегова делиться в письмах с другими слушателями «Школы юннатов» опытом работы в саду, лосиной столовой и лесной охране. Я с удовольствием превращался в летописца экологической деятельности нашей мальчишеской Зеленой республики и посылал содержательные отчеты. К моему удивлению, многие мои письма Онегов зачитывал по радио либо цитировал.
Какое значение это имело для меня, деревенского мальчишки, живущего в замкнутом культурном пространстве, где нет не то что музеев, картинной галереи или театра, но даже элементарных кружков по разным увлечениям и спортивных секций? За годы учебы в двух сельских школах, в одну из которых я проходил более десяти километров, нас ни разу не свозили в областной центр в Ярославль в театр имени Федора Волкова, а уж тем более в Москву в Третьяковскую галерею или в Ленинград в Эрмитаж. Я был лишен возможности увидеть спектакль по поэме Пушкина «Евгений Онегин», постоять у картины любимого художника Ивана Шишкина с изображением величественного соснового бора. Подобные лишения обедняли душу и заставляли страдать.
А тут вдруг в глухую деревню приходят добрые письма от знаменитого писателя и прорывают духовную и культурную блокаду. Сказать, что эти письма составляли большой праздник для юной души – значит, ничего не сказать. Они, безусловно, напитывали душу, но главное – они укрепляли во мне веру в себя, давали силы и мечту, благодаря им крепчал и мужал мой характер.
С каждой