Народному депутату РСФСР Грешневикову А. Н.
Уважаемый Анатолий Николаевич!
На днях в нашей деревне произошло событие, которое возмутило не только меня. Житель нашей деревни Валентин Тетерин, никого не спросясь, спилил рощицу на усадьбе Р. Н. Игумновой. Рощица эта именуется у нас «аллейкой». Здесь росли липы, ивы, посреди аллейки прудишко. В этой аллейке собирались ребятишки, играли. Сама по себе «аллейка» была очень красива. Над всеми растениями поднимались липы. Р. Н. Игумнова пыталась остановить варварство, но ей ответили бранью.
Сейчас вместо аллейки стоит штабель дров. В воскресенье был у нас председатель сельского совета Б. Н. Малышев. Приезжал он, чтобы оградить жителей деревни от того же В. Тетерина, который занялся захватом земли, принадлежавшей (усадьбы) его соседям. Порядок с землей был восстановлен, захваченные участки были обмерены и возвращены их владельцам. А вот с аллейкой вопрос пока в воздухе. Б. Н. Малышев собирался беспокоить Колгашкина, чтобы тот вмешался и наложил штраф за самовольную порубку деревьев. Что из этого выйдет, не знаю. А потому и беспокою вас. Наверное, в арсенале нашей Охраны природы есть какие-то финансовые рычаги, чтобы унять (наказать примерно и рублем) людей, которые уничтожают природу и красоту.
Наверное, нам надо всё-таки заступиться за красоту и в селе, и в деревне, а не только в городском парке. Мы лишились «аллейки», которая скрашивала нашу жизнь. Мне привелось слышать во время этой истории такие жалобы: «А какие там незабудки росли. Идешь с фермы, увидишь незабудочки и постоишь, полюбуешься». Это слова простой доярки, той же Р. Н. Игумновой. Так что, как видите, мы живем ещё и красотой. Поэтому очень прошу вас вмешаться и сделать всё возможное, чтобы преступление было наказано. За самовольную порубку в лесу платят приличный штраф. А как быть в нашем случае? Очень хотелось бы, чтобы это все прошло через Колгашкина, а там и с публикацией в газете. Иначе в наше рыночное время мы красоту не сохраним – сейчас, когда гремит лозунг «всё можно», можно ждать любого варварства, а особенно по отношению к природе.
Житель деревни Гора Сипягина, руководитель крестьянского хозяйства А. С. Онегов.
23 сентября 1991 года.
Расследование по моему депутатскому запросу было проведено быстро и объективно. Факт самовольной порубки установлен. Штраф на браконьера сотрудники комитета по охране природы наложили значительный. В газете прошла публикация о принятых мною мерах по его наказанию. Онегов был удовлетворен победным решением, а особо тем, что браконьеру устроили публичную порку и теперь ему следовало быть законопослушным.
Но если бы в лесу бесчинствовал лишь один браконьер! Каждый деревенский житель заготавливал дрова на той делянке, которую отводил лесник. Но не каждый убирал за собой отходы. По всему лесу громоздились кучи брошенных веток, тут и там валялись верхушки деревьев. Грибник или охотник запросто может сломать ногу в таких местах. Онегов писал и с горечью рассказывал мне о том, как сельчане рубят деревья где хотят, не жалея ни ручьев, ни оврагов, ни красивых пригорков и опушек. Жадность толкает на воровство леса, на уничтожение глухариных токов, барсучьих нор. Порой сообщения были настолько тревожными, что я посылал в те края сотрудников прокуратуры для принятия мер ответственности. И тут впервые за годы моей дружбы с писателем возник неприятный конфликт, подогретый недоброжелателями писателя в деревне. Я хоть и не ссылался в депутатском запросе о расследовании лесных хищений и безобразий на мнение Онегова, чтобы не подставлять его, но Тетерин со своими друзьями заявил жителям, что эта проверка организована по просьбе Онегова. Тот, к сожалению, поддался слухам и обиделся. Мои неоднократные попытки объяснить, что я не посылал прокуратуру от его имени, натыкались на глухую стену. Наша ссора набирала обороты… Онегов начал даже критиковать меня за привилегии депутатов, к каким я не имел никакого отношения, к тому же я был единственным депутатом, кто не взял бесплатную квартиру в Москве… Он всё это знал, но ему всё равно не нравился мой путь в политику. Вспомнилась старая обида, когда меня выбрали депутатом, а его нет. Но тут он был совсем не прав, так как сам не раз советовал мне идти в депутаты. Неизвестно, чем бы закончилась наша словесная перепалка и непонятная обида, возникшая на пустом месте, если бы я не отошел в сторону, не простил бы его несправедливые выпады и не продолжил бы дружеское участие в его обустройстве в деревне. Он был всё-таки моим учителем, и не только в прошлом, но и в настоящем, был примером, горел как Данко, и заставлял гореть меня. Глядя на его неуемную энергию, жажду творить и работать, я тоже вдохновлялся и работал. По прошествии времени мы уже не вспоминали тот жалкий конфликт, а если в разговоре упоминались его отголоски, то Онегов чувствовал себя виноватым. Более того, он защищал меня в подобных ситуациях от тех московских писателей, которые частенько прибегали к моей депутатской помощи, но при этом любили позлословить в мой адрес. Тут Онегов писал мне: «Не очень поддавайся – разным москвичам. Не давай на себе ездить».
Письма Онегова, написанные мне в пору его работы фермером, рассказывают намного лучше и предметнее о том, как тяжела крестьянская доля, сколь опасен земельный передел при равнодушном и безответственном отношении к нему чиновников, чем их пересказ. Но я предаю гласности часть этих писем ещё и потому, что они свидетельствуют о непростых взаимоотношениях писателя с сельчанами, о том, как он завоевывал авторитет и уважение среди них, сколь интересна ему была жизнь в деревне Гора Сипягина. Есть среди писем и те, что вскрывают причины закрытия фермерского хозяйства. Между открытием крестьянского дела и его закрытием пройдет много времени, более десятка лет, и всему виной будет не разочарование Онегова, а бездарная фискальная и социальная политика федеральных властей.
Здравствуй, дорогой Толя!
Посылаю тебе ответы на вопросы про аренду земли и фермерство – уж точно у нас с тобой получилось, как по твоей повести — «Вопросы самому себе».
Распоряжайся ими по своему усмотрению.
Если для твоей газеты от меня ещё что-то будет нужно, постараюсь сделать. Честное слово.
В Москве трезвая тишина. Движений особых нет, как перед большой бурей. Жидки кто затих, а кто ворчит. Говорят, что русским духом стало больше попахивать. Будем надеяться.
Под Москвой создали первую семейную ферму! Вопросов там ещё очень много, с этой фермой, но есть пример: 50 коров плюс 200 га! Совхоз