Наконец отстегнулась и шагнула в узкий шлюз. Сразу ожил наушник:
— В термосе с красной крышкой свежий чай! И лепёшки Лхаки тебе напёк. Разогрей в ифке.
— Хорошо, Дансаран Сарангэрэлович, спасибо! Вас когда ждать? Давайте обед приготовлю!
Слышно было, что мужчины совещались.
— Часа через два думаем прерваться. Если не сложно, чайку калмыцкого нам организуй, в паре термосов. Товарищ Лхаки заберёт. Да по паре батончиков на брата к ним.
— Хорошо! А на обед кулеш хотите?
— Ох, егоза! — добродушно засмеялся «дед». — Работать когда думаешь?
— А я отсюда попробую! Тридцать метров для космоса не расстояние!
— Ладно, дочка. Только сначала сама чайку моего попей. С лепёшками.
Полина улыбнулась, ослабила капюшон и ласково тронула гарнитуру. Но вместо мягкой силиконовой сферы ощутила под пальцами лишь прохладное ухо. Растерянно ощупала всю раковину и в процессе отчётливо вспомнила, что сняла горный наушник, когда решила перед выходом причесаться. А потом забыла вставить. Отвлекшись на одевание ледоходов и подгонку кислородной маски. Очень интересно!
Она шагнула к спальнику академика Хамаева, возле которого лежал его добротный исследовательский блокнот, открыла его на ближайшей чистой странице, отстегнула карандашик и торопливо записала: «Чай в термосе с красной крышкой + лепёшки т. Лхаки. Калмыцкий чай через два часа + по паре батончиков. На обед — кулеш. Егоза. Тридцать метров для космоса не расстояние!» Так, первый шаг зафиксировали. Теперь опыт номер два.
Холмская вновь накинула капюшон, чтобы не отвлекали посторонние мысли. Постаралась «забыть», что обнаружила отсутствие наушника, и вновь обратилась к академику:
— Дансаран Сарангэрэлович, слышите меня?
— Да, Полианнушка. Что-то случилось?
— Опыт провожу. Можете зафиксировать несколько моих слов?
— Да, сейчас…
— Вы не блокнот ищете?
— Да. А как ты догадалась?
— Так вы его у спальника оставили!
— Ох ты ж! Старею, похоже... Так, подожди. Олег, есть чем записать? Ага. Дай-ка на минуточку. Так, дочка, я готов.
— Замечательно! Пишите: «Альдебаран, Якудза, Джомолунгма, перигей, Кисимайо».
Она сама торопливо фиксировала в блокноте продиктованные ей слова, предварительно поставив циферку «два», скобочку и стрелку вправо. Пометила третью позицию и начертила стрелку влево. Только затем попросила «деда»:
— Дансаран Сарангэрэлович, теперь вы мне продиктуйте пять слов. Желательно, не связанных между собой и позаковыристей.
— Добро. Пиши, егоза: «хлорацетофенон, Тенотчитлан, люминесценция, вентрикулус, орфография».
Девушка не успела зафиксировать всё с голоса и попросила повторить. Академик невозмутимо выполнил просьбу.
— А вы сами тоже можете их записать?
— Так уже. Объяснишь зачем?
— Обязательно! Только ещё одну вещь сейчас попробую…
Холмская обратилась по фактически отсутствующей у неё горной связи к капитан-космонавту Смирницкому, а затем к шерпу Лхаки. Затем ещё и ещё раз. Но ни один так и не отозвался. А вот Хамаев вновь услышал свою «егозу»:
— Дансаран Сарангэрелович. Я забыла свой наушник горной связи в «гнезде».
— Ох, баловница! Просил же поосторожнее… Подожди-подожди! Да когда ж ты успела-то?
— Так сразу, как собираться на базу начала. Сняла, чтобы не мешал причесаться, а потом на одевание снаряжения отвлеклась.
— Та-ак. А как же мы сейчас с тобой разговариваем?
— Ну вы, наверное, обычно. А я примерно, как с Хубертом. Душой с вами говорю! Во всяком случае аппаратуры для связи у меня нет.
— Замечательно! — чувствовалось, что академик ошарашен. — А с Олегом и Лхаки связаться пробовала?
— Пробовала. По три раза с каждым. И ни разу ничего не услышала.
— Понятно. Подожди… Это было после того, как мы слова друг другу диктовать закончили?
— Да, именно.
— Ладно. Олег, Лхаки, когда я закончил этот коврик исписывать, вы что-нибудь слышали по горной связи? Или, может, почувствовали что-то? А вы повнимательнее вспомните… Говорят, нет. А если так? Полианнушка, ну-ка вызови кого-нибудь из них.
Холмская добросовестно попыталась связаться с шерпом. Потом, по просьбе «деда», с капитан-космонавтом. Безрезультатно. За это время она вскипятила в барокамере инфракрасной печи большой медный чайник, вылила в него почти четверть банки концентрированного молока и добавила по щепотке соли, муската и перца. Прокипятила при давлении в одну атмосферу ещё пять минут, добавила половину ложки сливочного масла, немного топлёного бараньего жира и поставила в режим «подогрев» ещё на треть часа. В условиях высокогорья из-за большой разности в давлении обычным способом готовить что-то было почти невозможно. На горелке вода закипала уже при шестидесяти восьми градусах Цельсия. Так что выручала только ифка с регулируемым давлением варочной камеры.
— Дочка! — услышала она азартный голос «деда». — Давай-ка ещё эксперимент проведём. Сколько у тебя сейчас на часах?
— Десять двенадцать.
— У меня то же. Ровно в пятнадцать минут начни снова меня вызывать.
— Хорошо, Дансаран Сарангэрэлович.
Чай всё равно на «подогреве». Полина, поглядывая на часы, достала из открытого ящика шесть так полюбившихся мужчинам орехово-фруктовых батончиков с горьким шоколадом. И ровно в десять пятнадцать позвала:
— Дансаран Сарангэрэлович!
— Да, слышу! Привет, дочка. С какого раза я отозвался?
— Сразу и отозвались.
— Замечательно! Значит, пиши ещё семь слов!
Эта череда пошла в блокнот под цифрой «четыре». Под ней было записано ещё столько же, но уже придуманных и озвученных Холмской. После чего академик распорядился:
— Всё, мы тут с мужчинами пока закончили. Через десять минут жди. А для чистоты эксперимента выйди-ка через девять нас встречать!
— Да, поняла, Дансаран Сарангэрэлович. А вы ведь сейчас со мной без наушника горной связи разговариваете?
Услышала довольный смех «деда»:
— Именно так, егоза! Я его ещё и отключил для верности.
Нужно ли говорить, что все группы кодовых слов — и в блокноте, и на чьём-то рваном полипропиленовом коврике, который использовал для записей академик Хамаев — совпали? Успех экспедиции отметили импровизированным пиром. Шутка ли: Полине удалось связаться своим чудесным способом уже со вторым человеком! Пусть находящемся недалеко и в одном и том же с ней мире. Но это всё равно свидетельствовало, что межпространственная связь не является