Глава 35
В Голландии все трое произвели настоящий фурор. Раз двадцать испанские кабальеры русского происхождения рассказывали на балах и приёмах выдуманную и реальную историю приключений. Сами уже почти поверили в неё, придумав множество дополнительных подробностей. Они раздали почти все трофейные пистолеты и около ста тысяч песо на презенты влиятельным лицам, обросли кучей поклонников и, по обычаю XVIII века завели по нескольку любовниц. А между делом перезнакомились с представителями так называемой «русской миссии».
В основном в Амстердаме учились молодые отпрыски известных боярских фамилий. Почти все свысока смотрели на «безродных казаков», шпагой добывших гишпанское дворянство. Но это не мешало им весьма буйно прожигать жизнь в обществе кабальеров. Науки же как таковые, недорослей практически не интересовали. Отправка за границу для детей боярских была чем-то вроде ссылки, куда невесть за что отправил злой царь.
Более друзьям понравились прилежные и восторженные князья Голицыны, двоюродные братья Петр и Борис, что приходились племянниками губернатору Риги. Любознательные смелые пареньки составляли приятное исключение из общей массы недорослей. Было и ещё пять юношей из небогатых семей, которые вошли в их наиболее любимую компанию. Эти ребята тоже прибыли на учебу по приказу Петра I. Но жили не на средства родителей, а на небольшое «царёво жалованье». Зато учились прилежно и всё схватывали на лету. Кабальеры ссудили их деньгами и почти неделю, покуда прибывший из Дании русский посланник князь Долгорукий составлял дипломатическую почту, помогали приобщаться к светской жизни Амстердама.
— Вам, други, скоро офицерами служить России-матушке. Дворянами станете! А это ко многому обязывает, знаете ли. Нельзя чтоб всякое боярское быдло тупое над сиволапостью вашей смеялось!
Наконец, в порт вошел русский фрегат «Святитель Николай». На гафеле развевался Андреевский флаг, а из портиков торчали новехонькие пушки. Правда, взглядом бывших корабелов друзья отметили, что древесина бортов была сырой, отчего фрегат слишком грузно сидел на воде. Но у столпившейся на пирсе компании «школяров» на ещё детские глаза всё равно навернулись взрослые слезы гордости за державу. Лапищи кабальеро охватили товарищей:
— Эх, други! Вот она, сила рассейская. Придет время — ох и врежем же мы по Карлушке!!!
Новый, 1711 год, из-за многих формальностей и срочных дел русской миссии, пришлось встретить в пути, во время длительной стоянки в Дании. Но 3 января «Святитель Николай» с группой иностранных и русских дипломатов, кабальерами, ацтеком и анабиозным аппаратом на борту, наконец, вышел из гавани Копенгагена и взял курс на Санкт-Питерсбурх.
* * *
Зимняя молодая столица показалась друзьям ослепительно красивой. Небольшие изящные каменные здания занимали центр, расходясь вдаль от набережной. Окраины же составляли просторные деревянные дома и лабазы. Под тонким, тающим снежком угадывались распланированные участки строительства. Во многих местах били сваи, клали стены. Питерсбурх ещё строился. В порту стояло девять кораблей с различными европейскими флагами. Среди пузатых купеческих посудин хищными обводами и количеством пушек заметно выделялся новенький британский корвет.
Прибывших, не мешкая, провели к государю. Учебники истории не врали: рост Петра I, действительно, приближался к двум метрам. Царь имел широкие плечи, усы щеточкой и гладко выбритый подбородок, над которым нависали пухлые, словно постоянно надутые щеки. Но на вид тридцативосьмилетнему самодержцу было за пятьдесят. Очевидно, сказывались злоупотребления и нервный характер работы.
А, может, прав был один из недорослей! Как-то, ещё в Копенгагене, на загульной пирушке сын боярский рассказал по секрету о подмене царя. Поехал, якобы, молодой Пётр Алексеевич лично в «великое посольство» в Европу, под видом одного из князей. Да в Россию-то и не вернулся. Прибыл же вместо него совсем другой человек, постарше. С полностью обновившимся составом «посольства». И почти сразу после этого Московия вступила в абсолютно чуждую войну за «испанское наследство». А царь начал свои жестокие проевропейские реформы.
Одет самодержец российский был в тёплый зелёный камзол военного покроя, на лацкане которого сверкала единственная бриллиантовая звезда ордена св. Андрея Первозванного. Владимиру не понравились глаза государя. Сначала никак не мог понять, в чем дело. А когда догадался, едва не хлопнул себя по лбу! В них горело то же безумие, что и у Тальникоры, протягивавшей вырезанное сердце жреца. Фанатичная одержимость идеей.
Выслушав послов-кабальеров, Пётр I вскрыл пакет письма императора Карла III. Быстро пробежал глазами и пытливо взглянул на друзей:
— Ну-ка, сказывайте свою историю!
Феоктистов уже привычно живописал «казачий поход».
— Вона как! — глаза царя нехорошо сверкнули. — Значитца, ещё дальше Хабарова пойти удумали... Молодцы, за это люблю! А земли те помните?
— Помним, государь.
— Есть ли там руды полезные, леса, пушнина да прочие богатства? Сколь воинственны туземцы?
— Всё есть, государь! И богатства, и звери, и рыба. Только дорог нет, а потому средства немалые на освоение земель требуются. Туземцы, при вооруженном догляде, не особо опасны. Алясочку же освоить будет сложнее.
— Ну, добро, это потом. Есть дела поважнее. Струги сами ладили?
— Сами, государь.
— Значит и корабельное дело знакомо, и пушечное, и на море славные виктории одерживали?
— Кое-что удалось! — скромно кивнул Феоктистов. А подсознание выдавало и выдавало тревожный сигнал. «Господи, да что он на меня так пялится? Как пират на кусок золота. Даже нет, ещё хуже...»
— Ну, гишпанские побрякушки вижу. А на деле чем сказ подтвердишь? — прищурился Пётр I.
По знаку Зуброва, Чочоколон вкатил резную тачку с содержимым одного из грузовых контейнеров «краба»: золотым диском Солнца, на котором танцевал Кетсалькоатль; украшениями, изготовленными ацтекскими умельцами; парой ритуальных чаш, сотню лет назад заменивших друзьям вёдра. Там же находился лук, колчан со стрелами и пять дротиков, чьи жала недвусмысленно отливали жирной желтизной. Сверху покоились несколько пистолей и бережно свернутый «Весёлый Роджер». Царь развернул чёрный пиратский флаг, придирчиво осмотрел и неопределенно хмыкнул:
— Имея деньги, всё это можно и в Европе купить! А вот из пушки со ста саженей куда попадёшь?
— Пушка будет стоять на земле или на орудийной палубе? — деловито осведомился Феоктистов.
— На палубе! — задорно оскалился Пётр Алексеевич.
— Ядром в бочку попаду.
— А в бочонок?
— Ежели его на берегу поставить.
— А ну пошли!
Вместе с придворными поднялись на борт «Святителя Николая». На пирсе установили двадцативёдерный бочонок. Хотели пустой, но кабальер укорил:
— Так это ж никакой зрелищности! Фейерверками, что ли, набейте!
Царь поддержал, и Феоктистов порадовался удавшейся