В сторону города, одна за другой, полетели сразу несколько стрел. А теперь в седло! И марш-марш! Слева и справа уже выезжали бронированные волчата. Они первыми и ворвались в город. Мост так и не поднялся. Правда, бой в городе всегда чреват потерями. Но здорово помогал ужас, который они, похоже, внушили хазарам. Уже через полчаса подоспели и пехотные сотни. Пройдя плотными группами вдоль основных улиц, вытеснили остатки оккупантов к уже пылавшему порту. В бою погибло сто семьдесят шесть хазар и тридцать четыре сдались в плен. Ещё восемнадцать избитых и связанных воинов привели сами горожане, которых возглавлял гордый Бернадет.
* * *
Всё-таки Эрки решили сжечь. Ульфхеднар не хотел оставлять хазарам такой удобный порт. Поэтому первым делом, вместе с кагэбэшниками, обыскал дом тархана. Махаиль ибн Фарханид не мелочился, и выбрал для себя добротный купеческий особняк. Аккурат у порта. Так что бензиновая гарь с ещё горящего рейда сильно затрудняла поиск. Приходилось то и дело закрывать нос мокрой тряпкой, чтобы продышаться и хоть немного восстановить работу обонятельных рецепторов. Особняк носил следы поспешного бегства. Всё разбросано, кое-что даже сломано. А в спальне имелись следы недавнего яростного соития. Интересно, с кем это он тут напоследок кувыркался? Запах будил какие-то неясные ассоциации, но гарь постоянно отвлекала. Тяжело быть служебной собакой! Впрочем, любой пёс уже отказался бы работать. Это человек мог себя заставить.
Оружие и ценности из дома сбежавшие успели забрать. Зато отыскали тайник с ядами и ещё один пергамент с та-кеметскими иероглифами. А ведь, похоже, рукописные копии с него были у тех покойников, что подорвались на огненном фугасе. Значит, это всё же заклинание! В принципе, богатые хазары вполне могли посетить Та-Кемет. Это почти по пути табора. Отремонтировали там зубы и разжились магическими оберегами. Логично? Ну… Примем как версию.
В конюшне имелись следы и запах от пребывания семи лошадей. Ага, здесь-то и содержали давешних сирийских скакунов. Это что же, тархан опять их с собой взял? Даже сбегая? Впрочем, ценность они представляют большую. Сам бы не бросил. Больше ничего интересного не обнаружили. Зато у Волка сложился полный запаховый портрет Махаиля ибн Фарханида. Теперь он найдёт его даже с закрытыми глазами. И под любым обличьем.
Солнце почти село, и с моря ощутимо потянуло холодом. Предполье озарилось цепью костров. Оказалось, воины уже разоружили горожан и вместе с пленными хазарами согнали в одну кучу. Все предвкушали разграбление Эрки. А чтобы не замёрзнуть, развели огонь. Но норманцев ждало жестокое разочарование. Ульфхеднар скомандовал совсем другое:
— Так, Коля! В темпе организуй рядом с пленными второй «живой мешок» из копейщиков! Волчат, Бернадета и его диверсантов ко мне!
— Милорд! — почти сразу бросился к нему всклокоченный охотник, растолкав охрану. — Там моя семья! Я нашёл их. Мы всё сделали, милорд!
— Молодчина! Иди сюда. С них и начнём.
Волчата дисциплинированно вытащили из толпы помятую женщину с застывшим иссушённым лицом, сжимавшую грудного младенца, и ещё четверых ребятишек. Старшая дочь Бернадета, испуганно кутавшаяся в какую-то рванину, была уже почти девушкой. Остальные мал-мала меньше. Ульфхеднар поднял руку, и все замерли. Он настороженно подошёл к старшей. С каждым шагом всё сильнее пахло тарханом. Рывком сорвал скрывавшую лицо хламиду. На него уставились огромные блестящие глаза, в тёмной глубине которых уже жила смерть. Совсем юное лицо. Не старше четырнадцати – пятнадцати лет. Черты не совсем правильные, но очень милые. Чем-то напоминает Лисианассу. От всей фигуры и лика девочки исходила аура чистоты, прелести и непреодолимой боли. Как от сломанного цветка. Так вот кого насиловал преподобный. И судя по всему, уже довольно давно…
К Феоктистову опять рванулся Бернадет:
— Милорд! Это моя старшая дочка, Комлёна!
От диверсанта шибануло сворачивающейся кровью. И словно пелена слетела с рецепторов. Волк вспомнил этот запах! Именно так пахло от перевербованной им Матильды Гарм. Пока та добывала для Шансона информацию в Кангарде, её тоже постоянно насиловал начальник тайной стражи, маркиз де Крюсьен… Так-так. Минуточку! Волк ещё раз обнюхал Комлёну, неуклюже делая вид, что рассматривает одежду. Никакого сомнения! Запах крови обострил восприятие и память. Не зря же говорят, что даже простые собаки десятилетиями ничего не забывают. Теперь он был абсолютно уверен — тархан Махаэль ибн Фарханид и маркиз Мишель де Крюсьен, это один и тот же человек.
— Так вот ты какой, северный олень! — нехорошо оскалился Ульфхеднар.
Побелевшие губы девушки сжались в одну напряжённую гузку. Из глаз уже не сквозило, а буквально жгло холодом Нави. «Блин! Да она же на самой грани самоубийства! Точнее, уже за ней... Со способом только не определилась». Пронзительно заглянул в эту предсмертную пустоту. Что-то там шевельнулось.
— Он угрожал малышам?
Еле заметный, через силу сделанный кивок. Заговорил мягко, как с упрямой малышкой:
— Значит, всё правильно! Видишь, они все целы. Ты справилась!
Потерянный, но уже более осмысленный взгляд. Вот он рыскнул по сторонам. Затем сфокусировался на сестрах и братьях, что крепко прижимались к ногам матери. Вернулся к спокойным глазам Ульфхеднара. Ну, уж что-что, а отводить смерть от невинных он умел. Волк лучезарно улыбнулся:
— Теперь всё хорошо! Отец спас тебя. А тархана мы обязательно убьём!
Словно лопнула ледяная пелена. Комлёна рухнула на колени и буквально захлебнулась истерическими рыданиями. Лорд силой удержал рванувшегося было к ней Бернадета. Затем кивнул головой его жене, указав подбородком на дочь. Женщина и ребятишки толпой бросились к Комлёне. А в самое ухо рвущегося бородача пошли необыкновенно спокойные слова:
— Нельзя её сейчас трогать. Руки на себя хочет наложить. Пусть проплачется.
Из Бернадета словно вынули какой-то стержень. Он сам чуть не упал.
— Но-но! Мне ещё твоя помощь нужна!
— Да. Конечно, милорд… — бывший диверсант усиленно пытался собраться. Ульфхеднар отпустил его:
— Мне нужны те, с кем ты воевал в Эрки. Те, в ком полностью уверен.
К полуночи кое-как смогли повторить операцию тайной стражи по фильтрации мирного населения. Хазар и их пособников из горожан-предателей крепко связали. А к остальному народу Феоктистов обратился:
— Вольные