— Больше не могу!
— Ну и ладно! Сейчас ребята ещё печёнки поджарят, да взвар из корней шиповника сделают. Горячего тогда поешь.
Усадил её на горку из трофейных сёдел с красными крестами ордена Храма, и подтащил ближе «языка». Что бы видеть пленников одновременно. Вытащил у вожака кляп:
— Ну рассказывай. Кто таков?
Бандит покрутил челюстью, восстанавливая кровоснабжение. Это был крупный, мускулистый мужчина, с резкими чертами лица. Довольно неприязненно ответил:
— Раб божий, обшит кожей. Сам кто таков? Обзовись!
Вместо ответа Феоктистов крепко сжал пальцами его кадык и немного подержал. Затем отпустил и деловито похлестал по щекам:
— Вопросы здесь задаю я.
Придушенный лишь злобно зыркнул. Сзади почти неслышно подошёл Арч с порцией обжаренной конской печени:
— Помочь, Волчара? Я этого гаврика знаю. Вейлр «Стилет». Одно время промышлял морскими перевозками всяких там интересных вещичек. Да что-то, похоже, не поделил с дружками. Сначала их зарезал, потом в Кангарде пытался убийствами заработать. Так что одному тебе трудновато будет его разговорить.
Феоктистов согласно кивнул, и вскоре бывшим убийцей плотно занялись беспринципные разбойники. Матильда достаточно спокойно наблюдала за их мало аппетитными манипуляциями. Но какие-то выводы для себя, несомненно, сделала. Со слов Вейлра выходило, что в Гринеберге в настоящее время находилось около тридцати братьев-рыцарей и вдвое большее количество «боевых послушников» (как там называли насильно мобилизованных уголовников). В окрестностях баронства сейчас прятались ещё две «десятки» бандитов, фактически насчитывающие двадцать три человека. Сам Стилет с подручными поехали на поиски где-то заплутавшей смены, которая, вообще-то, должна была прибыть более суток назад.
Путем дополнительного «стимулирования» его заставили припомнить приметы как обусловленного места встречи со сменой, так и скрытного расположения «боевых послушников». Феоктистов хорошо знал окрестности замка, поэтому без труда сообразил, что встречались бандиты неподалёку от перекрёстка с имперским трактом. А вот скрывались блокирующие отряды практически на месте бывшей стоянки разношёрстной «повстанческой армии». По дорогам воспитанники сэра Борга передвигались, как правило, всем «десятком», стараясь максимально использовать утренние и вечерние сумерки. Лишь изредка высылали для проверки подозрительных мест кого-нибудь из наименее авторитетных подельников. То место, где отрял Вейлра попал в засаду, считалось безопасным. Его проезжали как прибывающие, так и все отработавшие на блокировании смены. «Дежурство» было установлено по три дня, во время которых бандитов никто не контролировал. А грабежи, убийства и поджоги в окрестностях Шансона вообще поощрялись.
Прикинув все «за» и «против», барон решил не менять место засады. Здесь на их стороне, по-прежнему, оставались внезапность и возможность наиболее эффективно использовать боевые навыки. Остальные варианты наверняка привели бы к неоправданным потерям. Из задумчивости его вновь вывел Арч:
— Ну что, Волчара, печёнку-то его сейчас сожрёшь, или как?
Феоктистов недоумённо вскинул голову. А разбойник тут же «пояснил»:
— Ну, ты ж, как оборачиваешься, совсем долбанутый становишься! Ни своих, ни чужих не различаешь. Джонни вон, прошлый раз загрыз. Так ты сейчас только кивни, и мы махом свалим, пока ты тут кушать будешь.
Кажется, командир стрелков решил использовать страшную славу оборотней, что ходила по всему Кальвадосу. И его расчёт оправдался. Даже в темноте стало видно, как смертельно побледнела связанная Гарм, а истерзанный и растянутый между деревьями Стилет вдруг истошно взвыл через заглушающую крики повязку:
— Нача-а-а-альник, не на-а-адо! Всё-о-о-о скажу! Ва-аша све-е-тло-о-о-сть! Не оборачивайся! Не на-а-адо-о! Пожа-а-алуйста-а-а!!!
— А ну, заткнись! — лениво цыкнул Феоктистов. — Молись пока. Я сейчас конины наелся.
Вислоносый с явным облегчением вытер лоб и повернулся к шалашу:
— Всё в порядке, ребята! Его светлость пока не голоден.
«Блин! Такой артист пропадает! Ведь полное ощущение, что Арч сам в рыцаря-оборотня верит. Что уж про пленников говорить. Они от ужаса теперь даже дышать через раз начали! Да, кстати — скоро уже и рассветные сумерки. Того и гляди кто из «послушников» поедет. Пора обратно Колю менять!»
* * *
Опасения оказались напрасными, никто больше не торопился ездить по шансонской дороге. Впрочем, в засаде почти всегда так. Редко-редко бывает «густо», а потом о-о-очень долго «пусто». Зато, когда совсем рассвело, появилась новая напасть. Вороны. Большие, размером почти с петуха, полностью чёрные и невероятно наглые. Они неожиданно налетели огромной стаей и начали активно расклёвывать замаскированные туши коней, останки бандитов и даже попытались сожрать живых, но затаившихся под плащами засадников. Пришлось позорно оставить им поле боя. Всё равно всей скрытности пришёл большой и одномоментный звиздец.
Но как оказалось, похозяйничали пернатые и в лагере. Больше всего досталось Вейлру, которого оставили привязанным к деревьям. Его практически сожрали заживо. Матильде повезло больше. Вороны бросились и на неё. Но сначала сэр Гром мужественно закрыл пленницу собой, а затем, отмахиваясь от крылатой напасти, втолкнул в шалаш. Юркнул туда сам и завалил выход изнутри. После чего они просто сидели за хлипкой защитой из веток и слушали, как истошно мычал терзаемый птицами «Стилет».
Наконец, хлопанье крыльев резко усилилось. Вороны истошно и злобно закаркали сразу десятками глоток, а затем к их ору примешались хаотичные тупые хлопки и короткие, на выдохе, ругательства.
— Эй! Есть кто живой?
— Здесь, в шалаше! — обрадованно отозвался Николай. — Я и Матильда!
— Вылезайте! Копьём от них нормально можно отмахаться!
Зубров тихо выругался. Его пика осталась снаружи. Он же сразу, по привычке, за меч схватился. Правда, тут же и сообразил, как это было глупо. Поэтому просто укрылся в шалаше. А вот если он и сейчас начнёт ворон мечом отгонять, приятели наверняка засмеют. Да и потом до конца жизни ржать будут. Ёлки! Что делать-то? В шалаше только серебряные наконечники и кинжалы. Торопливо провёл руками по поясу, бокам, скользнул за спину. О, точно! Шпага Гесперона. Вооружился тонким клинком, крепко ухватил Матильду за локоть и решительно пнул собственный завал.
Птицы словно этого и ждали. На них одновременно спикировали не меньше тридцати тварей. Ярость переполнила Николая. Он чуть толкнул женщину вновь себе за спину и резко, без замаха, словно стальным кнутом стегнул приближающиеся клювы. С сухим страшным треском с клинка сорвались синие ветвистые лучи молний. Врезались в ближних, вмиг вспыхнувших ворон, разветвились на более тонкие разряды и с шипением пошли дальше, всё более дробясь и утончаясь.Явление длилось меньше секунды. Но и её хватило, чтобы молния ударила в людей.
Остро запахло озоном, жжёным пером и мясом. Перед шалашом лежали обугленные недвижные тушки, чуть далее они переходили в обожжённые, а уже в десяти-двенадцати футах трепыхались, похоже, живые