От мысли о нашей близости в голову шумно била кровь и стучала в виски, как в работы.
Пробежавшись по вакансиям, раскрыла социальные сети и набрала на клавиатуре:
Молотов Тимур.
Подходящих личностей вылетело столько, что листала Молотовых Тимуров полчаса. Мимо. Похоже, Молотов не вёл активную жизнь в сети.
Лиховец Степан Васильевич отыскался сразу же. На аватаре Степан обнимал молодую женщину и маленькую девочку со смешными косичками.
Дудич Алла Николаевна в социальных сетях тоже отыскалась. На странице несколько скупых фотографий с худощавым подростком.
С любимым внуком Сержей.
И дата.
Судя по дате, Серёже четыре года назад было двадцать лет. Хороший возраст. Я хорошо помнила себя в двадцать лет: столько планов и идей. Учёба в универе, студенческие друзья, а потом появился Вяземский, и жизнь показала себя с другой стороны. В ней мои розовые очки разлетелись на осколки. А ещё сквозь боль и пошатнувшееся здоровье нужно заботиться о маленькой жизни, иногда в ущерб себе и своим желаниям.
Ладно… Прошли и выстояли.
Вернулась к фотографии Серёжи Дудич и несколько минут рассматривала подростка с прищуренным взглядом.
К вечеру голова раскалывалась так, что я заглянула в аптечку и наглоталась таблеток.
— Спать, Кира, — растирая виски, нашла нужный телефон.
— Константин, добрый вечер, — начала, прокашлявшись. — Я к тебе с личной просьбой.
— Кирочка, привет. Что вдруг понадобилось на ночь глядя? — со смешком спросил бывший одноклассник.
— Информация нужна. Поможешь?
— Смотря какая, — неопределённо ответил Константин.
* * *
Лучи солнца медленно ползли по стене. Удивилась, что за столько времени не смогла заставить себя подняться с кровати.
— Будь она неладна эта работа, — подошла к кроватке, поцеловала дочку в лобик.
Пережить эту пятницу и можно выдохнуть на два дня. На почту пришло сразу три отклика. И все с достойной зарплатой. Меньше, чем в «Альянсе», но, подтянув поясок, мы вполне с Ксенией сможем прожить.
Я не спешила. Что мне могут сделать в «Альянсе», если я решила уволиться. Опоздание? Дресс-код?
К чёрту все правила!
Я вытащила из шкафа светлое платье в мелкий синий цветочек и белые туфельки. Вытащила содержимое сумочки и сложила его в маленький рюкзачок.
— Моё солнышко, мы с тобой давно не завтракали вместе, — задорно щёлкнув по носу Ксению, произношу.
Дочка расплывается в улыбке.
На работу я заявилась с заметным опозданием, с улыбкой на лице и тревогой внутри. Автомобиля Вяземского не заметила на стоянке. Уже хорошо. Возможно, суперкрутой начальник и бывший муж занят миллионом важных дел. Внимательные взгляды уже принимала за данность. Всё равно надолго не задержусь.
Телефон загудел виброзвонком и я, выйдя в коридор, приняла настойчивый звонок Константина Лаврова.
— Привет, Костя, — сердце пропустило удар.
— Твоя Дудич жива и здорова. Живёт там же, где и жила. Воспитывала сама внука, который рано остался сиротой. Всё чисто и ровно, а вот внучок… Оторви и выброси. Приводы и условка.
— А адрес сбросишь этой семейки?
— Уже. Зачем она тебе сдалась, Кира?
— Ещё не знаю. А ещё одного товарища можем поискать.
— Кира! — недовольно цокнул Лавров, — мне за это по шапке могут дать!
— Костя. Вопрос жизни и смерти.
— Кто?
— Молотов Тимур. Второй совладелец фирмы «Омэкс». Не знаю, существует ли она ещё, — проговорила, понизив голос.
— А отчество у твоего Тимура есть? Год рождения?
— Отчество не знаю, Костик. А год… — я напряжённо потёрла виски. Молотов, наверное, одного года рождения, что и Лёша. Продиктовала год рождения своего бывшего мужа.
— Ничего не обещаю, — громыхнул Лавров и сбросил трубку.
Мыслями снова вернулась к худощавому подростку с хитрым взглядом. Приводы и условка.
Я, едва дождавшись обеда, я рванула к автомобилю и забила в приложении нужный адрес. Что даст мне просмотр стандартного многоэтажного дома, пока не знала, но интуиция подсказывала, что Степан отметается точно, а вот эти двое… Один лучше другого.
Остановившись недалеко от подъезда, пристально рассматривала всех, кто входил и выходил из подъезда. Дудич Аллу совсем не признала. Из полноватой женщины экономка Вяземского превратилась в худую старушку с тростью в руке.
Я вышла из автомобиля и рассматривала как Алла Николаевна, не спеша, с небольшим пакетиком подошла к подъезду. Большими деньгами, которые женщина выручила за украденные документы, не пахло.
Мимо?
Я плюхнулась на пассажирское сиденье и развернула автомобиль к офисному зданию «Альянса». Едва успев упасть в кресло за рабочим столом, дверь в кабинет распахнулась.
Я даже покачала головой, чтобы сбросить наваждение.
Вяземский… Сердце упало в пятки. Глаза лихорадочно блестели, на скулах ходили желваки. По виду бывшего мужа было понятно: Яковлев отчитался об успехах своей работы.
— Всем выйти! — громыхнул Алексей.
Тон был таким, что через минуту мы остались в кабинете одни.
— Она моя?
— Нет, Лёша, — сжимаю крышку стола так, что побелели костяшки пальцев. — Она моя!
Глава 56
— Какого черта, Кира! — ударяет кулаком об стол Вяземский. — Почему ты мне ничего не сказала? Ни тогда, ни сейчас, — цедит каждое слово Алексей.
— Ты сделал свой выбор, я сделала свой, — с губ сорвался нервный смешок.
— Почему ты не сказала мне, что беременна?
Я даже рассмеялась в голос.
— Кому, Вяземский? Твоему адвокату?
Во время бракоразводного процесса со мной разговаривал только адвокат Вяземского. Какое-то время Алексей молча сверлил меня.
— Я хочу видеть ее, — сухо произнес Алексей.
— Ты не стал разговаривать со мной четыре года назад, я не хочу разговаривать с тобой сейчас, — я выдержала взгляд Алексея.
Рано или поздно этот разговор состоялся бы. Увы, Вяземский вернулся, а судьба любит сводить нас нос к носу. И уже ничего не будет как раньше.
— Кира… — Вяземский оперся обеими руками об стол и уставился стеклянным взглядом в полированный стол. — Все могло быть по-другому, если бы ты… — Покачав головой, произнес Алексей. — Ну так что насчет встречи? С собственным ребенком.
Я сипло втянула воздух, заёрзав в кресле.
— Нет.
— Почему? — спокойно спросил Вяземский. Даже удивил своим спокойным тоном. — Можешь представить, что я чувствую?
— Могу. Я уже это пережила, — я опустила взгляд на подол своего легкого платья.
— Это что-то вроде женской мести? Да?
Меня потряхивало. Озноб расплылся