В классе сразу стало тихо.
Капитан удивлённо уставился на нашего героя, словно проверяя, не ослышался ли.
— Один?
— Нет, ну что вы, — искренне удивился Лёха. — Я не мог бросить американскую журналистку. Очень красивая девушка, знаете ли. Она отлично сидела вторым номером на моце, когда мы удирали от немецкого броневика и даже палила куда-то из автомата.
На задней парте кто-то тихо хрюкнул, пытаясь удержать смех.
Капитан посмотрел на него так, как обычно смотрят на человека, который либо врёт без всякого стыда, либо обладает исключительно буйным воображением.
— Я понимаю, — сказал он наконец с ледяной вежливостью. — Значит, вы, лейтенант, выпрыгнули с парашютом, вас встретила американская журналистка на мотоцикле и с автоматом, и вы благополучно вернулись обратно.
Он сделал небольшую паузу, не давая Лёхе ответить.
— Великолепно. Я полагаю, вы также освободили по дороге десяток французских деревень?
Лёха чуть подумал.
— Нет, сэр. Врать не буду, с деревнями не задалось.
В классе снова кто-то закашлялся.
Капитан вздохнул.
— Курсант… — произнёс он демонстративно устало. — Предоставите конспект к концу занятия.
Лёха развёл руками. Писать он ещё даже не начал.
Лекция оказалась последней перед ужином, и к концу часа у всех уже слегка мутилось в голове от количества советов, как именно следует выживать в тылу у немцев. Когда капитан наконец закончил, курсантов — все двенадцать человек — построили на плацу. Рядом с инструктором стоял один из заместителей начальника лётной школы с выражением лица человека, который приготовил небольшую неприятность и теперь собирается её торжественно объявить.
— Господа, — сказал он, — сейчас у вас будет небольшой тест по выживанию.
Лётчики удивлённо переглянулись.
— Вместо ужина сейчас вас погрузят в грузовик и отвезут в холмы Крэнборн-Чейз. Там вас высадят поодиночке, в разных местах. Ни карт, ни компасов, ни еды. Ваша задача — прожить сутки и вернуться на аэродром своими силами.
Он сделал паузу.
— На вас будут охотиться местная полиция, лесники и вообще все жители округа. Им обещано небольшое вознаграждение за каждого пойманного лётчика.
На плацу разлилась гробовая тишина.
— Единственное ограничение — никаких преступлений. Вопросы?
Ответом было мрачное молчание.
— Ах да, ещё одна деталь, — добавил зам начальника школы, словно только что вспомнил. — Рота гренадёров, которым курсант Кокс недавно отдавил яйца, тоже изъявила желание принять участие в поисках. Я слышал, даже с собаками. Понимаю, они иногда бывают несколько грубоваты, так что постарайтесь не позволять им наглеть.
Он развернулся и ушёл.
— Всё из-за тебя, — мрачно сказал Пит.
— Что? Из-за меня? — Кокс развёл руками и сделал лицо потрясённой невинности. — Честно, я вообще ничего не сделал этим поганым обезьянам.
Он выглядел как порочный школьник, которого только что несправедливо обвинили в подсматривании в женской раздевалке.
Ночь выдалась типично английской. Мелкий, упорный дождь сыпал без всякой надежды закончиться, а северо-восточный ветер дул так, словно собирался взыскать старые долги со всех, кто оказался в холмах.
Первым сдался курсант из Йоркшира.
Он появился днём на такси, громко чихая и слегка прихрамывая. Правая ступня у него была обожжена — ночью она оказалась слишком близко к костру, возле которого он заснул. Пальцы тоже выглядели довольно печально.
Пехотный наставник лётчиков внимательно осмотрел его и философски заметил:
— Он не выдержал испытание. Значит, он погиб.
После обеда санитарная машина из госпиталя армии в Солсбери привезла ещё одного пилота. Медики утверждали, что у него пищевое отравление от сырых яиц, украденных на ферме. Стоимость яиц, как было торжественно объявлено, будет вычтена из его жалованья.
Чуть позже полиция гордо доставила сразу пятерых курсантов. Их ловили всей деревней — по наводке фермеров.
Ещё троих привели гренадёры. Те выглядели помятыми, щеголяли растрёпанной одеждой и были крайне задумчивыми. Пехотинцы утверждали, что лётчики сами умоляли подвезти их до аэродрома. В это верилось с некоторым трудом.
К вечеру к аэродрому пешком добрался курсант Мэтью Сэндстрём — тот самый, что участвовал в ночных гонках с Коксом на тракторе. Он был грязный, хромал и выглядел так, словно последние сутки провёл в самых отвратных трущобах.
— От Кокса и Пита ни слуху ни духу, — заметил на ужине заместитель начальника школы, лениво ковыряя в тарелке. — Странно.
— Полагаю, они кружат по лесам, — не сомневаясь объявил пехотный инструктор, с сосредоточенным видом уничтожая фасоль. — Кокс в навигации безнадёжен. Возможно, их уже взяли в плен мои гренадёры и проводят вдумчивое дознание.
Он сказал это таким тоном, будто лично одобрял подобное развитие событий.
В этот момент со двора донеслась длинная, радостная трель автомобильного клаксона — такая бодрая и самоуверенная, словно машина приехала не на военный аэродром, а на воскресную ярмарку.
Все одновременно подняли головы.
— Что это ещё за чёрт… — пробормотал заместитель начальника.
Они подошли к окну.
На площадке перед зданием стояло такси.
Самое обыкновенное, мирное английское такси, которое выглядело здесь так же нелепо, как зонтик в артиллерийской батарее.
— Кокс с Питом прибыли! — донеслось откуда-то со двора, и через несколько секунд эта новость уже гуляла по казармам, как весёлый пожар.
Дверь распахнулась.
Первым в комнату влетел Пит — взъерошенный, довольный и красный от смеха. За ним в дверях мгновенно возникла целая толпа курсантов, которым было явно любопытно, чем всё это закончится.
Последним вошёл Кокс.
Он шёл совершенно спокойно и играл на маленьком аккордеоне какую-то бодрую, совершенно неприлично жизнерадостную мелодию. Вид у него был такой, словно он только что вернулся с удачного воскресного пикника.
Оба выглядели чистыми, аккуратными и, что особенно раздражало окружающих, удивительно отдохнувшими.
Пехотный инструктор некоторое время молча смотрел на эту картину, после чего всё-таки взорвался.
— Где вы, чёрт вас возьми, были⁈
Кокс выдал особенно радостный аккорд и вежливо кивнул.
— В Солсбери, сэр, — сообщил он. — Согласно заданию добирались до аэродрома в меру своих сил, капитан.
— В Солсбери… — медленно повторил инструктор.
Заместитель начальник школы стоял и рассматривал их тем долгим, тяжёлым взглядом, которым обычно смотрят на людей, синтезирующих нервно-паралитический газ в общественном туалете.
— Объяснитесь, — процедил по капле заместитель начальника.
Кокс убрал аккордеон под мышку.
— Да тут, собственно, особенно нечего рассказывать, сэр. Как только мы встретились…
— Постойте. Вы встретились? — перебил его пехотинец. — Вас высадили минимум в двух милях друг от друга.
— Кокс развёл костёр и подавал сигналы, — пояснил Пит. — Я и пришёл на них.
— Потом мы вышли на дорогу и остановили грузовик, — продолжил он уже увереннее. — Он довёз нас до лучшего паба в Солсбери. Всего-то за обед и пару пинт пива.
Начальник школы подавился заготовленным для крика воздухом и медленно икнул.
— У вас были деньги? — пехотинец перешёл на тон допроса.
— Да, сэр. Мы дошли до почты, и Кокс позвонил в свой банк в Лондоне. Нам открыли кредит и выдали наличных.
— Это заняло больше часа, — добавил Кокс. — Ужасно неторопливая вещь, эти ваши лондонские банки. Вот у нас в Австралии…
— Нам не интересна ваша Австралия! Дальше!
— Ну… Мы сходили в кино, пока ждали перевод, клятвенно пообещав убрать зал, если нам не придут деньги, — продолжил он тем же деловым тоном. — Шёл фильм с Кэтрин Хепбёрн… — Кокс задумчиво улыбался, видимо вспоминая какие-то моменты. — Со всех сторон исключительно приятная мадемуазель.
Пехотный инструктор медленно наливался бордовым цветом.
— А потом мы перешли в отель Red Lion, — радостно принял эстафету Пит, не замечая отчаянных жестов окружающих. — Замечательное место. Много девиц, отличный оркестр, бар не закрывался до полуночи.