— Ты вкладываешь в Нордхейм, — медленно произнёс Эйнар, — потому что тебе некуда больше вкладывать?
— Я вкладываю в Нордхейм, потому что знаю, что если фьорд выживет, то выживу и я. А если он умрёт, то моим семенам негде будет расти. Благотворительностью это не назовёшь, скорее здравый смысл.
— Здравый смысл, значит. Хорошо, этот язык я понимаю.
Я перевела дыхание и посмотрела на Торбранда. Он медленно прикрыл глаза, показывая, что я всё делаю правильно.
Ужин продолжался. Звучали шутки, смех, звон кружек. Олаф уже соревновался с одним из людей Эйнара в армрестлинге, и он проиграл первый раунд, потом выиграл второй, и сейчас они, багровые от натуги, боролись в третьем, пока вокруг них орала толпа болельщиков.
Я повернулась к Сигрид. Она сидела прямо, почти не притронувшись к еде, и следила за залом. Казалось, что происходящее в зале её абсолютно не трогало.
— Госпожа Сигрид, — я воспользовалась тем, что Эйнар отвлёкся на армрестлинг, — позвольте спросить. Вот этот сыр, — я указала на блюдо, — я не могу определить, чем его сдобрили. Тмин?
Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло едва заметное.
— Вы разбираетесь в сыре?
— Немного. В моих краях делают сыр, выдержанный, с благородной плесенью. У вашего же совсем другой вкус, но очень интересный.
— Тмин и можжевельник, — её голос чуть потеплел. — Рецепт моей матери. Сыр выдерживается три месяца в погребе, завёрнутым в полотно, пропитанное маслом.
— Результат того стоит, сыр прекрасный. А молоко от ваших коров?
— Разумеется. Коровы пасутся на горных лугах, там, где растёт дикий клевер. Это и придаёт такой вкус.
— Вот оно что, — я отломила ещё кусочек и покатала его на языке. — Удивительно. Горные травы меняют вкус молока, а молоко меняет вкус сыра. Всё связано.
— Вы интересуетесь хозяйством? — спросила она, слегка склонив голову в бок, словно наша беседа её по-настоящему заинтересовала.
— Я интересуюсь всем, что связано с землёй и с тем, что она даёт. В моих краях я занималась выращиванием овощей и цветов. Сыр я не делала, но всегда хотела научиться.
— Цветов? — её брови чуть приподнялись.
— Да. — Я улыбнулась. — У нас растут такие цветы, которых здесь, на севере, никто не видел. Они называются розы.
— Розы, — повторила Сигрид, пробуя слово на вкус.
— Они очень красивые, госпожа. Красные, белые, жёлтые, розовые, с ароматом, от которого кружится голова. И ещё у них есть шипы, острые, как иголки. Красота, которая умеет себя защитить.
Сигрид посмотрела на меня чуть дольше, задумавшись. — Красота, которая умеет себя защитить, — повторила она. — Мне уже нравится этот цветок, хотя я его никогда не видела.
— Если всё получится, то я привезу вам розу в подарок, обещаю.
Она ничего не ответила, только слегка наклонила голову, и в этом жесте было больше, чем в десяти словах.
Я поймала взгляд Эльзы, которая пересела чуть дальше по столу, к какой-то женщине, вероятно. Она едва заметно одобрительно кивнула.
Эйнар, тем временем, отвлёкся от армрестлинга, налил себе ещё эля и повернулся к Торбранду.
— Ну, мальчик, давай к делу. Ты ведь не просто так приехал.
— Не просто так, — согласился Торбранд.
— Тогда говори. Что тебе нужно?
Торбранд посмотрел на меня, и я кивнула.
— Об этом расскажет Лиза, она привезла то, за что мы хотим торговать.
Эйнар удивлённо вздёрнул брови и развернулся ко мне, скрестив руки на груди, — жестом, до боли похожим на привычную позу Торбранда.
Глава 25
Я встала и весь зал затих, как по команде.
— Ярл Эйнар, — начала я, — прежде чем мы перейдём к торговым делам, позвольте мне преподнести вам подарок.
— Подарок? — Эйнар заинтересовался. — Люблю подарки. Особенно когда они идут перед торговлей. Это правильный порядок.
Я достала из-за спины свёрток, положила его на стол перед ним и развернула.
Бутылка стояла на столе, и свет от очага играл на прозрачном стекле. Жидкость внутри была прозрачной, как горный ручей.
— Что это? — Эйнар потянулся к бутылке и взял её, повертел в руках, рассматривая. — Стекло... Такого чистого стекла я никогда не видел. Что внутри? Вода?
— Это, ярл Эйнар, — торжественно произнесла я, — напиток из далёких земель. Он называется водка. Его делают из зерна, рецептом поделиться не могу, так как он мне неизвестен. И крепость его такова, — я сделала паузу, — что одна маленькая чарка бьёт по голове сильнее, чем три кружки самого крепкого мёда. И ещё, если её поджечь, она будет гореть. Дайте мне свечу и чистую ложку.
Сигрид только махнула рукой и через минуту мне всё принесли. Я дала ложку в руки Ярла Эйнара и налила в неё немного водки. Затем я поднесла свечу.
Я ожидала, что спирт вспыхнет мгновенно, но секунду ничего не происходило. Эйнар смотрел на ложку с лёгким недоумением. А потом огонь лизнул край ложки и перекинулся на прозрачную жидкость, и по поверхности водки побежал ровный, голубоватый язычок пламени. Ярл держал ложку в вытянутой руке и смотрел на неё в оцепенении. Потом перевёл взгляд на бутылку, которую я поставила перед ним.
— Торбранд, — сказал он, наконец, продолжая смотреть на огонь в своей руке, — откуда у тебя эта женщина?
— Упала с неба, Эйнар. И теперь живёт у меня.
Я поняла, что людей нужно выводить из ступора и продолжила, слегка повысив голос.
— Это очень крепкий напиток, и пить его нужно по-другому. Позвольте, я покажу.
Я взяла маленькую глиняную чарку и налила в неё водки, примерно сорок граммов.
— Вот столько — это одна порция, — объяснила я, поднимая чарку. — Пьётся залпом, одним глотком. Перед этим нужно выдохнуть, а после — сразу закусить. — Я кивнула на хлеб и мясо. — Тогда напиток ляжет правильно, согреет изнутри и не сильно ударит в голову. Если пить больше и быстро, не делая перерывов между чарками, то он свалит с ног любого, даже самого крепкого воина.
Эйнар слушал, наклонив голову, и по мере моего рассказа выражение его лица менялось от любопытства к откровенному скепсису, а потом к чему-то, подозрительно похожему на оскорблённое достоинство.
— Из напёрстка? Нет уж, красавица! — Эйнар хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули тарелки. — Я пью только из кружки! — Он схватил свою большую серебряную чарку и протянул мне. — Наливай!
— Ярл Эйнар, — я настоятельно вам не рекомендую. Этот напиток...
— Наливай, я сказал! — Он стукнул кружкой по столу. — Что это за напиток, который нельзя пить как мужчина? Неужели я, переживший три войны,