Я взяла первый клубень и осторожно, чтобы не задеть нежные побеги, разрезала его пополам, а срез сразу обмакнула в золу.
— Зачем нужна зола, госпожа?
— Чтобы место среза не загнило в земле. И от вредителей помогает, и подкормка, и обеззараживает.
Получалось, конечно, не так много, как хотелось бы. Из элитного картофеля вышло семнадцать частей, и то, только потому, что я делила его на три-четыре части. Из обычного получилось ещё двадцать три. Получается сорок будущих кустов. По нынешним меркам фьорда, который я мечтала накормить, — капля в море.
— В этом году урожай будет небольшой, — сказала я Торкелю, разрезая последний клубень. — Но семена на будущий год у нас будут. Есть её в этом году мы не будем, зато на следующий год засадим уже целое поле. А вот тогда хватит и на еду, и на семена.
Закончив с картофелем, я перешла к фасоли и гороху. Достала с полки большие чистые чашки и, налив в них тёплой воды, замочила их, каждый сорт по отдельности.
— К завтрашнему утру набухнут, — сказала я Эльзе, которая молча за нами наблюдала. — И тогда можно будет сразу сажать. Горох вообще шустрый, проклюнется быстро.
Я вытерла руки и выглянула в окно. Солнце стояло высоко, и день обещал быть тёплым, по нордхеймовским меркам, конечно. Самое время заняться главным.
Я нашла Торбранда во дворе — он что-то обсуждал с Ульфом, видимо, насчёт ремонта пристройки и ещё одной теплицы.
— Торбранд, — я отвлекла его от беседы, — мне нужна твоя помощь. Точнее, твой совет.
— Слушаю.
— Мне нужно место под розарий. Это твоя земля, твой замок. Пожалуйста, покажи мне место, где его лучше расположить.
Он чуть прищурился, глядя на меня.
— Тебе нужен мой совет?
— Да. И у меня предчувствие, что ты уже знаешь, где.
Он молча кивнул, отпустил Ульфа взмахом руки и пошёл вдоль стены замка. Я двинулась за ним.
Мы обогнули угол, прошли мимо теплицы, и, пройдя ещё метров сорок, оказались в месте, где скала образовывала естественную нишу. Она изгибалась полукругом, защищая место от северного и восточного ветра, оставляя открытым только южную сторону.
И самое главное — внизу, у самой земли, тянулась невысокая каменная кладка. Кто-то когда-то аккуратно подровнял камни и выложил из них границу, словно готовил это место под клумбу. Но, к сожалению, не закончил.
— Торбранд, — у меня перехватило дыхание. — Это место идеально!
— Я знаю, Лиза.
— Кто сделал эту кладку?
Он долго молчал, глядя на камни, а потом, собравшись с мыслями, ответил.
— Моя матушка, Сольвейг. Она говорила, что когда-нибудь здесь будет цветник, и он будет самым красивым на побережье. — К сожалению, она не успела.
— Торбранд, — я повернулась к нему. — Если ты позволишь, то я закончу её работу и сделаю цветник самым красивым на побережье.
— Она бы хотела, — сказал он, наконец. — Она бы очень этого хотела.
Я опустилась на корточки и положила обе ладони на землю внутри полукруга. Дар откликнулся, и я почувствовала, что земля здесь принимает. Камни не противятся, наоборот, словно расступаются. У меня сложилось впечатление, что это место ждало именно меня. Или не меня, а то, что у меня было с собой, — цветы.
— Здесь будет розарий, — сказала я тихо, показывая будущее расположение цветов. — С плетистыми розами по стене, — вот здесь они поднимутся и закроют камень зеленью и бордовыми бутонами. — Я показала на часть скалы, которую они оплетут, — а чайно-гибридные высажу вот здесь, по центру. Пионы и лилии украсят клумбу по краям. А ещё я сделаю дорожку из плоской гальки между кустами, чтобы можно было ходить, не пачкая обувь и не стаптывая землю. Между дорожек будет расти лаванда, — она создаст особую атмосферу. И знаешь, одну плетистую розу я хочу посадить у Дуба, поможешь?
— Лиза, — сказал он, не глядя на меня. — Спасибо. И да, конечно помогу.
— За что спасибо?
— За то, что увидела это место и не прошла мимо.
Уже поздно вечером, когда голоса в замке стихли, я уже собиралась нырнуть в кровать, как в дверь негромко постучали.
— Открыто.
Торбранд вошёл, держа в руках две глиняные кружки, от которых поднимался пар.
— Мне бы хотелось выпить с тобой взвара, Лиза.
— С удовольствием, присаживайся, — я была удивлена, но виду не показала.
Всучив мне в руки кружку, он сел на стул, что стоял у окна, и вытянул ноги. В простой льняной тунике, с расшнурованным воротом, он выглядел так по-домашнему, что я даже на секунду забыла, что передо мной грозный ярл Кровавый Камень.
— Торбранд.
— М?
— Ты знаешь, я на тебя очень зла.
— Это я заметил ещё вчера, — он отхлебнул из кружки с самым невозмутимым видом. — Ты так сверлила меня взглядом, что я уж думал, у меня на переносице дыра образуется.
— Тогда объясни, зачем ты это сделал? Ты же понимаешь, что это было излишне?
— Что бы увидеть, как ты кусаешь губы и тихо шипишь, как янтарная змейка.
— Я шипела громко!
— Лиза, в зале было пятьдесят человек, все что-то говорили, шумели, а ты сидела очень далеко от меня. Я тебя физически не мог тебя услышать, — он развёл руками с такой подкупающей искренностью, что я не удержалась и рассмеялась.
— Врёшь.
— Вру, — согласился он. — Слышал тебя, видел, но всё равно сказал.
— Вот!
— Вот, — он кивнул, словно это всё объясняло.
Я подобрала под себя ноги и обхватила кружку обеими ладонями. Взвар был горячим, и от него по телу шло приятное тепло.
— Знаешь, что я хотела сказать тебе тогда, в зале? Когда ты поднял свою кружку и понёс эту торжественную чушь про моё благородство?
— Очень хочу.
— Я хотела встать и сказать, — Уважаемые жители Нордхейма! Хочу прояснить пару моментов. Во-первых, вот никакой я не благодетель. Во-вторых, золото я отдала только потому, что съесть его не могу, а холодными ночами оно меня совсем не греет. В-третьих, лекарства Свейну я давала исключительно из, опять же, своего эгоизма — не люблю смотреть, как умирает ребёнок прямо на моей кровати. Это, знаете ли, портит сон. А в-четвёртых, вашему ярлу нужно срочно научиться держать язык за зубами, потому что он только что превратил меня из нормальной женщины в местную святую, а я к этой роли совершенно не готова. У меня и нимба-то с собой нет, представляете?
Торбранд слушал, и его плечи тряслись от еле сдерживаемого смеха.