– Можно к тебе прикоснуться? – шепотом спросил Лютер, легонько задев местечко в глубоком вырезе моего платья. – Вот здесь?
Я сдвинула ноги и кивнула в знак согласия. Секунду спустя его ладонь плотно прижалась к моей груди – к тому самому месту, где у него был шрам.
– Здесь ты сильнее всего. Представь, что для начала твоя магическая сила собирается здесь.
С огромным трудом удавалось думать о чем-то кроме прикосновения Лютера – о порхании его пальцев над моей ключицей, над изгибом моей груди, при каждом вдохе едва не ложащейся ему в ладонь; о его большом пальце – о том клятом большом пальце, продолжавшем скользить мне по запястью, – но в какой-то мере это помогало. Все мои страхи и тяготы поблекли и растворились в дурманящей греховной дымке, заставляющей думать только о крепкой хватке его рук, его губах, его теле. О его улыбке, его сердце, его преданности. Обо всем, что Лютер теперь для меня значил.
Обо всем, что я потеряла бы, если бы дала ему уйти.
«Пожалуйста, если нужно, покинь меня, но не его! – умоляла я свою божественность. – Мы должны его спасти».
Под ладонью у Лютера стало покалывать, а под кожей у меня загудела энергия: моя магическая сила устремилась навстречу ему. Сперва она ползла, потом закружилась, зароилась, разгоняясь все стремительнее.
– Чувствуешь ее? – спросил Лютер, дыханием щекоча мне затылок, и я снова кивнула. – Хорошо. Теперь представь, что сила выходит за пределы твоего тела. Пусть она окружит тебя полностью.
От его слов божественность радостно запульсировала. Ее стремление вырваться на свободу напомнило мне первую ночь, когда я ее выпустила и она едва не сожрала Лютера.
– Вдруг я потеряю контроль и наврежу кому-нибудь?
– Не навредишь.
– На балу ты боялся, что такое возможно.
– На балу было иначе. Там были чужие, там были те, к кому ты не испытываешь симпатии. Все присутствующие здесь тебе дороги; тем, кого ты любишь, твоя магия не навредит. – Лютер выдержал долгую паузу, а когда заговорил снова, его голос звучал грубо: – Поэтому я и смог подойти к тебе после гибели твоего отца. Даже когда твоя сила выбилась из-под контроля и достигла апогея разрушительности, я снял заслон, и она не причинила мне вреда.
Я широко раскрыла глаза.
– Лютер, ты мог погибнуть!
– Небольшая цена.
– Твоя жизнь не может иметь небольшую цену, – прошипела я. – Только не для меня.
Лютер перехватил мой взгляд, и в глазах у него было не меньше страсти, чем у меня.
– Да я в пылающее сердце солнца вошел бы, – парировал он. – Если ты страдаешь, ничто не помешает мне прийти тебе на помощь. Уж точно не такая мелочь, как смерть.
Я стиснула зубы:
– Никогда больше не смей…
Ладонь Лютера, лежавшая у меня на груди, скользнула вверх по горлу и обхватила мне подбородок.
– Смотри! – велел Лютер, заставив повернуть голову вперед.
Я наконец оторвала от него взгляд и от увиденного сделала большие глаза. Вокруг нас образовался сияющий купол, почти невидимый, если не считать полупрозрачных завитков, танцующих на его поверхности, как серебристые радуги на мыльном пузыре.
– Проверьте его! – скомандовал Лютер Тарану и Аликс.
Оба махнули руками в нашу сторону, создав залп шипов, которые вре́зались в поверхность заслона и превратились в дымку, не причинив ни малейшего вреда.
Приставучая мысль в глубине моего сознания негромко отметила то, что сиюминутные ощущения в корне отличаются от пережитого в проулке, когда я не пострадала от нападения Потомка, но она быстро утонула в потоке радостного волнения.
– Это не твоих рук дело? – скептически спросила я.
Сияющий от гордости Лютер покачал головой:
– Это делаешь ты и только ты, моя королева.
Чтобы доказать свою правоту, Лютер опустил руки, отступил на шаг, и, к моему удивлению, заслон удержался.
Лютер продолжал пятиться, пока не достиг края заслона, а когда попробовал пройти сквозь него, в точках соприкосновения с его телом купол уплотнился и стал матовым, удерживая его на месте. У Лютера аж мышцы напряглись: он старательно, но тщетно пытался вырваться.
– Проблемы, кузен? – подначил Таран.
– Этого хватит, чтобы убедить тебя не принимать опрометчивых решений вроде женитьбы на ужасной, не заслуживающей тебя женщине? – спросила я, ухмыляясь.
Лютер опустил подбородок, в его пылающем взгляде читался ответ, который – я не сомневалась – ему хотелось произнести вслух. Но он решил не обострять ситуацию, и в разгладившихся чертах его лица отразилось веселье.
– Я знал, что нужна лишь правильная мотивация.
– Погоди, ты не можешь присвоить все заслуги! – вмешался Таран. – Это я объяснил Дием, что ее сдерживает.
– Вообще-то это Теллер мне объяснил. – Я подмигнула братишке, и тот улыбнулся в ответ. – Знаете, я попросила Теллера и Лили стать моими советниками, когда они окончат школу. – Я посмотрела на Лютера с Тараном, неодобрительно качая головой. – Вам двоим нужно лучше стараться, чтобы пройти отбор.
– А как насчет Аликс? – надувшись, спросил Таран.
– Хороший вопрос. – Я склонила голову набок, глядя на Аликс. – Какое-то время ты уже фактически служишь мне советником, но, думаю, нужно придать этому официальный статус.
– Да ладно! – простонал Таран.
Аликс низко и уважительно склонила голову:
– Ваше Величество, я в полном вашем распоряжении.
Я сбросила заслон и встала перед ней:
– Аликс Корбуа, согласна ли ты служить мне верным советником по всем вопросам обороны нашего королевства и его жителей – всех его жителей?
Аликс кулаком ударила себя в грудь и поклонилась:
– Почту за честь.
– Замечательно! Добро пожаловать в мой Совет.
– Я тоже могу быть советником, – пробормотал Таран. – Я знаю, что и как.
– Ты обязательно попадешь в Совет, – заверила его Лили, ободряюще хлопая по плечу. – Я в тебя верю.
– Спасибо, Лил!
Лили взвизгнула, когда Таран прижал ее к себе и обнял.
– Ну? – спросила я, поворачиваясь к Лютеру. – Ты достаточно видел?
Лютер скрестил руки на груди и оглядел меня с головы до ног:
– Мне было бы спокойнее, если бы я увидел, как ты нападаешь. Заслон у тебя крепкий, но, ставя заслоны, ты быстро теряешь силу.
Лили застонала:
– Брат, мы проголодались! Позволь королеве и ее подданным поесть! – Она ухмыльнулась дикой, совсем не в духе Лили, ухмылкой. – Дием и потом может тебя разгромить, если тебе так хочется.
Таран захохотал, запрокинув голову, и даже Лютер с нежностью улыбнулся сестре.
– Хорошо, – согласился он. – Довольно тренировок.
– Ты откажешься от договора с Гановеррами?
– Да, откажусь.
– Обещаешь? – уточнила я, прищурившись.
Лютер кивнул, и, клянусь, я увидела, как на лице у