Жар стыда залил щеки и мне. Ни один из мужчин не смотрел на меня, когда я натягивала бретели и одергивала юбки.
Ничего плохого мы с Генри не делали. Как взрослая женщина я имела полное право на интимные отношения с мужчиной, которого только что убедила на мне жениться.
Почему же мне вдруг захотелось отыграть назад?
Генри схватил тунику и натянул через голову. Лютер сосредоточенно следил за каждым его движением.
Я вспомнила нож, скрытый у Генри за поясом, и убийственную ненависть, плескавшуюся у него в глазах, когда мы шли по коридору. Эта встреча легко могла превратиться в бойню.
Я взяла Генри за руку.
– Я провожу тебя, – предложила я с обманчивым спокойствием.
– Не советую так делать. – Отрывистые слова Лютера прозвучали без всякого выражения. На меня смотреть он по-прежнему отказывался. – Один из стражей видел, как вы сюда вошли. Он ждет за дверью, чтобы выпроводить мистера Олбанона из дворца.
Жутко стало от небрежной фамильярности, с какой Лютер произнес имя Генри. Я так беспокоилась о том, чтобы уговорить его не убить Лютера, но вдруг их ненависть взаимна? Если Лютер запомнил Генри в день, когда убил того парнишку, не захочет ли он навредить ему, чтобы скрыть тот инцидент?
Я осторожно встала меж двумя мужчинами.
– Этому стражу можно доверять? Если с Генри что-то случится… – предупредила я, не договорив.
Ледяной взгляд Лютера наконец упал на меня, и по спине у меня побежал холодок.
– Ничего с ним не случится.
Сделав глубокий вдох, я повернулась к Генри.
– Тебе пора идти, – проговорила я с мягкой настойчивостью.
Его глаза метали молнии.
– Почему это я должен уходить? Я ваш будущий король. Они должны подчиняться нам!
Спина Лютера напряглась с таким усилием, что я почти услышала, как под бронзовой кожей хрустят крепкие, как сталь, кости.
– Генри, пожалуйста! – взмолилась я. – Давай я сперва кое-что улажу. Я пришлю тебе весточку, как только смогу.
Генри чуть не зарычал от досады, но нахмурился и уступил, двинувшись к выходу. Я так и стояла между ним и Лютером.
Я потянулась к пальцам Генри, желая в последний раз ощутить знакомое прикосновение его кожи, но он отдернул руку. Не удосужившись оглянуться, Генри свернул за угол за ждущим его стражем и исчез из вида.
Я смотрела на коридор, до сих пор ощущая ладони Генри у меня на бедрах. Губы припухли от его поцелуев. Но сейчас, без близости его теплого тела, я чувствовала…
Смятение. Неуверенность.
Тяжелый взгляд Лютера только усугублял мое состояние. Я даже оглянуться не отваживалась, чтобы не видеть осуждение в его глазах.
– Любые свои мысли держи при себе, – огрызнулась я. – Не желаю их слышать!
– Тебе нужно их услышать.
– Моя личная жизнь тебя не касается.
– Ты королева Люмноса. Твоя личная жизнь касается всего королевства.
Я стиснула зубы так, что они протестующе заскрипели.
– И меня она касается с тех пор, как ты меня…
– Я не целовала тебя, – прошипела я, поворачиваясь к нему лицом. – Это ты меня поцеловал. Может, я не оттолкнула тебя так быстро, как следовало, но это…
– …не то, что я собирался сказать, – перебил Лютер. – Это касается меня с тех пор, как ты попросила меня позаботиться, чтобы Эмонн не болтал о Генри.
Мои щеки залились краской.
– Но смею заверить, моя королева, когда я впрямь поцелую тебя, никаких сомнений не будет. Ты поймешь, что я тебя добился, и у меня не будет желания это отрицать.
Я залилась краской с ног до головы и нервно сглотнула. Я не упустила то, какие слова подобрал Лютер. Ни «если я тебя поцелую». Ни «если вдруг случится так, что я тебя поцелую».
«Когда я тебя поцелую».
Я отвернулась, не в силах вынести голубого сияния глаз Лютера:
– Так Эмонн согласился не болтать?
– Согласился, но не просто так.
– Ну конечно! – буркнула я. – Чего же он хочет?
– Ты возьмешь его сопровождающим на Бал Интронизации. Ты станцуешь с ним первый танец и будешь рядом с ним весь вечер.
– Я не могу это сделать.
– Мне это тоже не нравится, но просьба довольно простая…
– Дело не в том, что́ я хочу – я не могу.
Лютер замер:
– Почему?
Я отмалчивалась, сколько могла, боясь капкана, который неминуемо поставлю себе своим ответом:
– Я согласилась выйти замуж за Генри. Он будет сопровождать меня на бал как мой суженый. – Я покрутила изящный жемчужный браслет, который надела по настоянию Элинор. – Мне отлично известно, как сильно вы все презираете смертных, но суженого выбирать мне, королева я или нет.
Несколько мучительно неловких минут мы оба молчали. Лютер сжимал и разжимал кулаки. Воздух вокруг него гудел от злой магической силы, едва сдерживаемой. У Лютера даже горло напряглось от старания сдержать поток неодобрения.
– Ладно, выкладывай, – простонала я.
– Не здесь.
Без всякого предупреждения Лютер взял меня за руку, пугающе осторожно, ярости вопреки. Коридором он повел меня в крыло, где наши комнаты располагались напротив друг друга. Прижав ладонь к моей спине, Лютер подтолкнул меня вправо, прочь от моих стражей, в свои личные покои.
Лютер крикнул двум стражам у двери моей комнаты, чтобы переместились в дальний конец коридора. Дверь закрылась, потом раздался щелчок: ее заперли на замок.
Лютер опасливо глянул на меня:
– Жди здесь.
Я проследила, как он уходит в боковую комнату, потом обернулась, чтобы осмотреться, и судорожно вдохнула: в этих покоях я уже бывала. Тогда я провела здесь совсем немного времени, но сейчас опознала комнату, в которой исчез Лютер, как спальню, в которой проснулась наутро после атаки на оружейный склад.
Спальня Лютера.
Я голой отмокала в его ванне.
Моя ладонь, которую Лютер накрыл своей, лежала на его постели.
Я с трудом приструнила дикие мысли, оглядывая комнату внимательнее. Мебели в ней оказалось немного, позолоченные декоративные вещицы, украшавшие большинство комнат дворца, отсутствовали начисто; но, вопреки простоте, тепла, уюта и своеобразия хватало.
У одной стены стоял деревянный письменный стол, заваленный неоконченными письмами. Резные боковины стола изображали членов Клана и их смертных возлюбленных. В центре Люмнос слилась в объятиях с мужчиной, за которым последовала в вечную ночь, бросив все.
В зоне отдыха уютные кожаные кресла соседствовали с высокими стеллажами со старыми книгами и картинами маслом на маленьких подставках. Рашкульный портрет Лили, обрамленный, стоял на баре из красного дерева, полном бутылок разных оттенков коричневого. В углу лежали грязные сапоги, на скамеечке для ног – камзол.
В общем, обстановка была домашняя.
В комнате сильно пахло древесным, маскулинным мускусом Лютера. Против моей воли