Лютер глянул на меня, а я промолчала, желая увидеть, к чему приведет это противостояние.
– Ты ведь не считаешь, что Ее Величество не справится с таким простым заданием, как встреча с собственным регентом, – проворковал Реми.
Мастерский удар. Возможно, я недооценивала ум Реми – и его опасность.
– Конечно нет, – коротко ответил Лютер и отошел от стола. – Не буду вам мешать.
Бросив на меня полный предостережения взгляд, Лютер ушел, и я осталась наедине с Реми Корбуа, регентом Люмноса.
Глава 15
– Простите дерзость моего сына, – сказал Реми с обворожительной улыбкой, налил два кубка вина и поставил один передо мной. – Когда он родился, я назвал его в честь своего старшего брата, покойного короля, надеясь, что они сблизятся. Мой план сработал, пожалуй, слишком хорошо. Ультер взял Лютера под крыло и безнадежно его испортил. Теперь парень ни в чем не терпит отказов.
Слова Реми прозвучали жестковато, и мне неожиданно захотелось защитить Лютера. Еще вчера я с удовольствием вбила клин между отцом и сыном. Почему же сегодня мне стало стыдно за то, что это получилось?
– Сегодня ваш сын щедро делился со мной информацией, наверняка благодаря вашим наставлениям, – проговорила я. – Но куда интереснее мне информация, которую можете предоставить вы.
Реми почтительно кивнул:
– Считайте меня открытой книгой.
Я мило улыбнулась:
– Я, может, и юна, но не наивна. Я прекрасно понимаю, что плохо готова к этим Домо-приемам. Мне понадобится ваша помощь, чтобы все прошло гладко.
Реми прижал ладонь к груди:
– Для меня это честь, Ваше Величество. Я буду счастлив присутствовать на встречах вместо вас и представлять ваши интересы.
Моя улыбка стала натянутой. Я ни на секунду не верила, что Реми понял меня неправильно. Наверное, он считал, что я слишком взбудоражена или смущена, чтобы его поправить.
Он сильно ошибался.
– В этом нет необходимости. Свои встречи я проведу сама.
Я взяла кубок и беззаботно откинулась на спинку стула:
– Но мудрые наставления, которые вы дадите мне сегодня, определят, будут ли те встречи успешными. А это очень поможет мне выбрать советников.
Реми ничуть не смутился и не перестал улыбаться:
– Разумеется. Домо-приемы – возможность для люмносских элит лучше узнать вас, заключить новые торговые союзы и…
– И решить, собираются ли они оспаривать мои права? – Я изогнула бровь. – В этом же истинная цель? А не в позерстве и не в лицемерии?
– При всем уважении, Ваше Величество, именно позерством и лицемерием Дома решат, собираются ли они оспаривать ваши права.
Я наклонила голову набок, но не сказала ни слова, безмолвно приказывая ему продолжать.
– Домам не слишком выгодно устраивать Оспаривание, – пояснил Реми. – Если устроят его и проиграют, то не просто потеряют могущественнейшего представителя своего Дома, но и наживут врага в лице монарха и всех Корбуа.
Я кивнула:
– И даже если победят в Оспаривании, они все равно рискуют нажить врагов в правящем Доме, ведь если меня убьют, королем почти наверняка станет Лютер.
– Может быть. Магическая сила моего сына когда-то считалась непревзойденной. Похоже, ее сильно преувеличивали. Его статус предполагаемого наследника не так неоспорим, как раньше.
Намек Реми на то, что я очень слаба и самим фактом своего существования ослабляю Лютера, меня покоробил.
– Моя магическая сила была неведома, потому что меня растили среди смертных, в изоляции от вашей расы.
– От нашей расы, – поправил Реми.
Я крепче стиснула кубок с вином:
– Не думаю, что я получила нормальное воспитание. Подобные мне вряд ли существуют.
Я сказала «вряд ли существуют», а сама подумала о полусмертных, которых Лютер вывез в другие королевства. Какой силой могли обладать они? Может, Реми был прав: если магия выбрала королевой чужачку вроде меня, следующим монархом вполне мог стать один из высланных детей.
Тем больше причин придерживаться моего плана. Я нуждалась в могущественных союзниках, а кто годился на эту роль лучше детей, брошенных нашим королевством? Сумей я разыскать их и убедить сражаться на моей стороне, мы могли бы превратиться в силу, с которой придется считаться.
– Получится Оспаривание успешным или нет, устраивать его мне Домам рискованно в любом случае. По какой же причине они могут это сделать?
– Причина, по сути, одна.
Реми сделал паузу и до мучительного медленно пригубил вино, точно смакуя знания, которые давали ему преимущество. Я стиснула зубы, запрещая себе реагировать.
– Оспаривание может заинтересовать их, только если они решат, что вы поставите под угрозу Двадцать Домов. – В глазах Реми появился опасный блеск. – Все Двадцать Домов. Включая мой.
Я сдавленно рассмеялась:
– Думаете, они устроят мне Оспаривание, если я стану угрожать вам?
– Именно. Уверен, многие будут рады, если вы станете угрожать мне или Дому Корбуа. Мы уже долго находимся у власти, и многим хотелось бы перемен.
«Ой, Реми, вы даже не представляете, как хотелось бы», – беззвучно проурчала я.
– Но есть темы, по которым позиции Домов совпадают. Дома могут рискнуть Оспариванием, если решат, что Дом Корбуа не станет мстить за защиту наших общих интересов.
На пронзительный взгляд Реми я ответила таким же, направляя всю силу в тембр своего голоса:
– Значит, вам следует убедить Дома, что Корбуа поддержат королеву при любых обстоятельствах.
Реми откинулся на спинку стула, будто копируя мою расслабленную позу:
– Другие Дома хорошо нас знают. Они видели, какие из наших целей и приоритетов не поменялись за время правления многих монархов. Любое отклонение от этих ценностей будет рассматриваться как исходящее именно от вас, любым моим заверениям вопреки.
– Значит, мне нужно заверить их, что ничего не изменится. – Я лениво очертила пальчиком край своего кубка.
– Если бы все было так просто. Домам могут понадобиться… определенные гарантии.
– Каких гарантий они могут ждать? Последний король делал все, что пожелает, без последствий… – Верхняя губа Реми слегка изогнулась. – Вряд ли от меня ждут меньшего.
– Вас могут попросить заключить обременительный договор.
Последние два слова Реми произнес с хитрой, отсвечивающей высокомерием улыбкой. Он играл со мной: я знать не знала, что такое обременительный договор, а Реми, как я подозревала, знал.
На миг я пожалела, что не настояла на присутствии Лютера. Он умел предчувствовать непонятные мне вещи и объяснял их так, что я никогда не ощущала себя невеждой и не сгорала со