Огромные богато украшенные троны выступали из-под навеса, так что сидящие на них оказывались на солнце и каждый присутствующий мог видеть их с безжалостной ясностью. После катастрофического появления на арене у меня горло сжималось при мысли о том, что придется выставить себя на всеобщее обозрение.
– Может, Ее Величеству больше хочется сесть с родными, – предположил Лютер. Он шагнул ко мне и легонько сжал мне локоть. – Ее место мог бы занять дядя Гэрет.
Реми оглядел мое платье:
– Да, пожалуй, это лучший вариант. Если Ее Величество согласна.
Я шумно выдохнула.
– Ее Величество определенно согласна! – выпалила я. – Трон в вашем распоряжении, дядя Гэрет.
Корбуа-старший холодно на меня глянул, но не смог скрыть удовольствия оттого, что ему предложили возвыситься над всем Люмносом, точнее, над половиной Люмноса, которую он во что-то ставил. Молча протиснувшись мимо меня, Гэрет сел на один из тронов, другой вскоре занял Реми.
– Спасибо! – беззвучно шепнула я Лютеру.
Тот ответил мне чуть заметной улыбкой, от которой я на миг оторопела. Я так и не привыкла к этой очаровательно несдержанной его стороне. Каждый новый взгляд за занавес смущал меня пуще прежнего.
Мгновение спустя железная маска вернулась на место – лицо Лютера стало как всегда бесстрастным. Он повел меня туда, где сидела его семья, и рука принца скользнула по моей спине, так что ладонь оказалась у меня под волосами и задела обнаженную кожу.
Интимный контакт застал врасплох нас обоих, по крайней мере, если судить по резкому вдоху Лютера. Я чуть не споткнулась о длинный подол своего платья, и свободная рука принца резко вытянулась вперед и схватила меня за запястье. Тепло растеклось по телу, когда Лютер прижал меня к себе, чтобы удержать в равновесии.
– Блестящее начало положено, – пошутила я хрипловатым голосом.
– Ты прекрасно справляешься, – шепнул Лютер и легонько сжал мне руку.
Несильно надавив на поясницу, он повел меня к мягким диванчикам, на одном из которых сидел Таран, а рядом осталось пустое место. Лютер глянул на него и дернул подбородком.
Таран застонал:
– Послушайте, Ваше Величество, вы мне очень нравитесь, но… – Таран кивком показал в сторону от себя: еще одно свободное место осталось рядом с его братом Эмонном. – Пожалуйста, не заставляйте меня это делать!
– Нет желания укреплять семейные узы? – подначила я.
Таран лукаво улыбнулся:
– Я лучше с вами их укреплю. Наедине.
– Таран… – грозно начал Лютер.
Я осадила его смешком.
– Устраивать семейную драму у меня и в мыслях не было, – проурчала я, а Таран в ответ фыркнул. – Я сяду с Эмонном. – Я собралась уйти, но рука Лютера скользнула мне на бедро, удерживая на месте.
– Мы потеснимся, – быстро пообещал он. – Ты маленькая, а я половину церемонии буду на сцене.
Маленькой меня в жизни не называли – в мире смертных мне вечно твердили, что у меня слишком высокий рост, слишком много мышц и выпуклостей, но, усевшись меж двумя здоровенными полубогами, я чувствовала себя чуть ли не миниатюрной.
В начале похоронной церемонии Реми и Гэрет по очереди нудели о наследии короля, встав на подиум у края сцены. Устройство, предоставленное технологически продвинутым королевством Софос, усиливало их голоса и разносило по арене, хотя собравшиеся почти не слушали. Разговоры слились в глухой гул, и даже в королевской ложе Корбуа продолжали смеяться и свободно общаться.
Я пыталась сосредоточиться, но время шло, и я начала ерзать – насколько удавалось меж крепкими, как стволы деревьев, ногами и мускулистыми руками двух придвинувшихся ко мне мужчин.
Таран откинулся на спинку дивана и вытянул вдоль нее руку, давая мне больше жизненного пространства.
– Ну, Ваше Величество, что чувствуешь, втиснувшись меж двумя красивыми неженатыми принцами Корбуа?
– Таран! – грозно окликнул Лютер, зыркнув на него.
Но Таран его проигнорировал:
– Многие женщины щедро заплатили бы за подобное. Хотя одежды было бы куда меньше. И зрителей тоже. – Таран подался ко мне. – Если, конечно, вам не нужны зрители.
– Прояви немного уважения! – рявкнул Лютер. – Она твоя королева.
Таран драматично закатил глаза:
– У нас появилась молодая интересная монархиня, и ты не позволяешь мне подразнить ее хоть чуточку? К тому же ей это нравится. – Таран легонько толкнул ногой мне коленку. – Вам ведь это нравится?
Лютер вздохнул:
– Одно твое слово, Дием, и я повешу его вверх ногами со стропил.
– Опять? – простонал Таран. – Нет, только не это!
Я засмеялась и откинулась на подушки:
– Если Таран хвастает тем, что без денег не может затащить женщину в постель, я останавливать его не стану!
Сквозь маску Лютера пробилась полуулыбка, а Таран расхохотался. Его рука скользнула мне на плечи.
– Прости, Лю, ты больше не мой любимый кузен. Теперь я, кажется, люблю ее!
– Прости, Лю! – вкрадчиво повторила я.
– Дурацкая мысль, – пробормотал Лютер. – Ваша дружба – кошмарнейший из моих кошмаров.
– Других стимулов мне и не нужно. – Я прижалась к боку Тарана и игриво похлопала его по бедру. – Таран, зови меня просто Дием и давай на «ты».
Взгляд Лютера метнулся к моей руке. Веселье снова скрылось за железной маской.
– Осмелюсь напомнить вам обоим, что вы сидите перед огромной толпой гостей, каждый из которых следит за вашим разговором.
Густой румянец залил мне щеки. Я положила руки на колени и села неестественно прямо.
– Ревность, дорогой кузен, еще не повод портить нам веселье, – заметил Таран.
– Я не ревную, – процедил Лютер, но прозвучало так неискренне, что я взглянула на него с удивлением. – И не надо врать королеве. Всем известно, что твоя любимая кузина – Элинор.
Вдруг вспомнилось, сколько страданий было в лице девушки, когда мы с Сорой прилетели на арену. Я повернулась, чтобы разыскать ее на балконе, а она сидела прямо за мной, с красными опухшими глазами и плотно поджатыми губами.
Я взяла ее за руку:
– Элинор, что случилось?
Ее пальчики дрожали у меня в ладони.
– Твое платье… Я должна была тебя предупредить. – Элинор потупилась и понизила голос до шепота: – Только мне оказали доверие, а я его не оправдала.
Я сжала ей руку:
– Все в порядке. Это же только платье.
– Ничего не в порядке. – Элинор поморщилась. – На похороны мы надеваем красное в честь крови Клана, что течет у нас в венах. Еще надеваем что-то блестящее как символ посмертного мира, куда попадают души достойных. Черный наряд… его… ну…
– …расценят как неуважение к Клану и как намек на то, что ты считаешь душу короля недостойной посмертной жизни, – договорил за нее Лютер.
Его голос звучал холодно, в устремленном на Элинор взгляде читался упрек.
Я фыркнула:
– Если бы знала