– Ты не погибнешь, потому что я этого не допущу. – Лютер сильно напряг плечи и не сводил глаз с поверхности арены. – У нас в арсенале немало средств добиться твоей коронации. Я использую все, которые понадобятся. Ты должна занять трон.
Я поджала губы, чтобы сдержать улыбку. Да, я по-прежнему злилась на то, что Лютер отругал Элинор, но его грубоватое, чрезмерно опекающее заступничество не могло не растрогать.
Я коленом задела колено Лютера, заставляя взглянуть на меня. Смотреть на его суровое лицо было чуть ли не больно теперь, когда я понимала, что это выражение – плод долгих лет изоляции, на которые Лютера обрекли его магическая сила, его семья, его судьба. Таким был публичный Лютер. Бессердечный принц.
Только я знала, как дела обстоят на самом деле.
– Ты не погибнешь, – повторил Лютер, сверкая глазами.
Мой взгляд упал на тело короля. На миг мне представилось, что это мой погребальный костер – мой труп искорежен и окровавлен в проигранном бою, мои отец и брат рыдают на арене.
В горле защипало.
– Обещаешь? – шепотом спросила я, вспоминая его слова.
«Обещание я выполняю, Ваше Величество. Чего бы это ни стоило».
Лютер кивнул:
– Обещаю.
– Лютер! – резко окликнул его Реми. – Стихотворение.
Лютер вытащил из внутреннего кармана сложенный листок бумаги и вернулся на сцену.
Он заговорил – его голос загудел над ареной:
– Большинству собравшихся известно, что Рафеол, предназначенец короля Ультера, погиб много лет назад. Рафеол был талантливым поэтом, и когда Ультер взошел на трон, написал оду во славу его правления. Хочу зачитать вам отрывок из того опуса.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза, слушая, как Лютер глубоким голосом читает красивые, мелодичные стихи. Преданность Рафеола своему коронованному другу чувствовалась в каждой строчке – мы все плакали и смеялись над тем, как он перечислял подвиги Ультера на поле боя и в мирной жизни.
– Я и не знала, что у Ультера был такой друг, – призналась я. – Когда погиб Рафеол?
Элинор подалась вперед, так что ее лицо оказалось вплотную к моему.
– Менее чем через месяц после коронации Ультера. Его отравили посланники Дома-соперника. Душераздирающая история.
– Соперники отравили лучшего друга короля?
Элинор кивнула:
– Вскоре после коронации Ультера обманули торговые партнеры. Он решил продемонстрировать свою силу до Оспаривания и уничтожил их Дом. Он захватил собственность нерадивых партнеров, приказал им покинуть Люмнос, присоединиться к другому Дому или влиться в ряды Бездомных Потомков, живущих на окраине нашего королевства.
– И все из-за обмана в бизнесе?
– Дальше стало еще хуже. – Элинор сокрушенно вздохнула. – Старейшина того Дома решила, что терять им нечего, отравила Рафеола редким ядом и в обмен на противоядие потребовала от Ультера восстановить их Дом в правах. Она даже настаивала на обременительном договоре, чтобы Ультер не покарал ее Дом впоследствии.
– И Ультер не согласился?
– Согласился. Старейшина дала ему противоядие, но не то. А договор она составила так хитро, что Ультер ничего не мог поделать. Рафеол умер, а Ультер не мог отомстить, не потеряв магическую силу.
– Ужас! – охнула я. – Неужели убийца осталась безнаказанной?!
– Нет, не осталась. Тут дела и становятся хуже. Договор она составила хитро, но недостаточно хитро, потому что связала им лишь Ультера, а не остальных Корбуа. Король отомстить не мог – зато могли его братья.
Я вскинула брови:
– И что же они сделали?
Элинор пожевала губу и нервно глянула на дядей:
– Обнулили весь Дом.
Я развернулась, чтобы посмотреть Элинор в глаза.
– Обнулили? В смысле?..
– В смысле истребили. Всех до единого. За ночь уничтожили целую семью.
– Даже… даже детей? Невинных?
Ответом мне была грустная, болезненная гримаса.
Я снова села прямо, глядя на Реми и Гэрета, а в ушах у меня громко стучала кровь.
– Ультер от потери друга так и не оправился, – продолжала Элинор. – Советниками он впредь назначал лишь своих братьев и племянников, а жить и работать во дворце позволял только Корбуа. Представителям других Домов он доверять отказывался.
У меня болезненно сжималось и разрывалось сердце.
– А Лютер… Он принимал участие в убийствах? – Я нервно сглотнула – слышать ответ мне не слишком хотелось, но следовало.
– Нет-нет, – зачастила Элинор. – Лютер в то время еще не родился.
Я ссутулилась от облегчения.
Таран хмуро на меня глянул:
– Ты впрямь считаешь, что Лютер стал бы участвовать в чем-то подобном? – Лицо у него было обиженным, чуть ли не оскорбленным, словно я обвинила его.
– Я едва знаю Лютера, – пробормотала я, чувствуя, что заливаюсь краской. – Понятия не имею, на что он способен.
Таран покачал головой и отвернулся.
Меня стало терзать чувство вины.
– Новых друзей король не завел? – спросила я. – Ни с кем не сблизился?
– Рафеол был его предназначенцем, – невозмутимо ответила Элинор.
– То есть он даже не пытался?
– Рафеол был его предназначенцем, – повторила она, странно на меня глядя.
– У смертных нет предназначенных судьбой, – сказал Таран кузине. – Она не понимает, что это значит.
Элинор удивленно вытаращила глаза, на лице у нее отразился шок.
– Ты впрямь не знаешь нашу культуру?
Я пожала плечами:
– Только то, чему учат в школах для смертных.
– И чему же там учат? – спросил Таран. – Что Потомки – злобные чудовища, которые рыщут, готовые сожрать смертных?
– Напротив, – съязвила я, – нас учат, что вы прекрасны и несете смерть всем, кто говорит обратное. – Смешки Тарана я вполне могла вынести, но надменность, с какой Потомки говорили о смертных, неизменно меня бесила. – Информацию, которую позволено знать Потомкам, определяет монарх. Тех, кто пытается узнать больше дозволенного, Потомки насаживают на клинки. – Я показала на Реми и Гэрета. – Изъяны в моем образовании можешь обсудить с теми двумя и с их Стражем Закона.
С лица Тарана вмиг исчезли все следы осуждения.
– Прости, я не представлял, что это так, – тихо сказал он.
Я стиснула зубы и снова повернулась к Элинор:
– Предназначенные судьбой… Можешь объяснить мне, что в них особенного?
Элинор кивнула:
– Мы, Потомки, можем быть родственниками, можем быть друзьями. Также мужчина и женщина могут стать мужем и женой, но для нас брак лишь церемония обмена кольцами и клятвами. Женятся и выходят замуж по множеству причин – и по любви, и ради политической выгоды, нужных союзов, денег, – так что расходиться и вступать в брак по новой можно сколько душе угодно. Но предназначение судьбы… – глаза Элинор благоговейно заблестели, – это куда больше. Предназначение судьбы порождается только искренней дружбой или настоящей любовью.
Я скептически на нее посмотрела:
– Как романтично…
Элинор мечтательно улыбнулась, не замечая моего цинизма:
– Попробовать совершить ритуал предназначенцев могут любые два Потомка, но связующая магия сработает,